Двойная жизнь мужа. Семья на стороне - Оксана Барских

Говорю, в сущности, ерунду. Но это помогает мне отвлечься. Психологи говорят, что в катастрофической ситуации всегда нужен якорь. Домашний быт как раз и есть мой якорь. А я должна стать якорем для своей дочки, поэтому демонстрирую ей полное спокойствие и следую обычному распорядку дня.

Скоро ей нужно будет спать, вот на этом и стоим.

– Папа же не придет, мама, да? – спрашивает она и наконец смотрит на меня, глаза полны слез, и меня охватывает отчаяние, хочется обнять и утешить несчастную малышку.

Ничего не помогло. Я не смогла ее отвлечь от самого главного, да и странно было на это надеяться. Правда предстает передо мной в уродливом обличье. Та, которую уже нельзя отрицать. Папа уже не придет.

– Твой папа…

– Я знаю, что он не придет, вы очень сильно ругались, – хнычет она, – я испугалась…

– Извини, малышка, мы не должны были этого делать, – прошу у нее прощения, потому что никогда не считала зазорным извиниться перед ребенком, если не права.

Щеки начинает печь, так как я не знаю, как много она слышала и что она поняла из нашего разговора. Увидела ли, что я ударила Филиппа в ответ на его пощечину. Надеюсь, что нет. Думаю, что в этой ситуации я бы столкнулась с истерикой, а Лера ведет себя вполне спокойно, просто очень расстроена.

– Давай обсудим то, что сегодня случилось. Ты не должна была прятаться от меня в папиной машине, – говорю размеренно, опасаясь напугать ее. Не дай бог, она подумает, что я на нее злюсь. – Почему ты это сделала?

– Я просто боялась, что папочка уедет и не вернется. Вы так сильно ругались, что я решила спрятаться, а потом выйти. Потом папа сел за руль и поехал, я испугалась, что он будет ругаться, и просто сидела и молчала.

Вздыхаю, слушая ее рассказ, который не расходится со словами Филиппа. Меня охватывает легкое облегчение, все-таки он ее не похитил, он мне не соврал. Хотя это как мертвому припарка в ситуации с Филиппом.

– Я на тебя не злюсь, а мы не должны были ругаться, зная, что ты рядом. Но ты всё равно больше так не делай. Ты могла попасть в беду. Ты же это понимаешь?

– Да, мамочка. Я поняла. Я не должна была прятаться в машине, – проговаривает еще раз то, что я ей внушила.

– Да, ты не должна была убегать от меня, тебе нечего бояться, тебя никто не накажет, никто не будет тебя ругать, ты вообще ни при чем в этой ситуации. Это только между мной и твоим папой.

– А как же Саша? Он же мой братик, да? Почему папа никогда про него не рассказывал?

Хороший вопрос на самом деле. Я вздыхаю и пересаживаюсь к дочке поближе, беру ее руку и глажу маленькие пальчики.

– Твой папа плохо поступил. Он должен был рассказать мне, что у него появился сын.

– И тогда бы ты на него не злилась? – спрашивает бесхитростно, быстро моргая.

– Нет, малышка, я бы всё равно злилась. Это очень плохой поступок.

– Поэтому папа и не рассказывал? Боялся, что ты будешь злиться?

– Верно. Но так он сделал еще хуже, ведь Саша появился, его не получилось бы долго прятать, – объясняю.

– Значит, папа плохой? – хмурится дочка, и я не знаю, что на это ответить.

Даю себе мгновение, чтобы подумать, но дочка нетерпеливо продолжает разговор.

– А что теперь будет, мама? – спрашивает, и ее нижняя губа дрожит.

Прикрываю глаза, не зная, как маленькому ребенку объяснить всю эту сложную ситуацию, в которой я и сама потеряла все ориентиры. И понимаю, что я не смогу подобрать нужных слов, она просто должна усвоить, что наша ситуация ненормальная, из ряда вон, она означает полный конец наших отношений с Филиппом.

– Когда ты вырастешь, я постараюсь объяснить тебе, что случилось. Ты поймешь лучше.

– Вырасту? Это еще не скоро будет! Я хочу сейчас. Мама, объясни, – насупившись, требует дочка, – я пойму. Я уже не маленькая.

– Ладно, я попробую. Когда мы поженились с папой, мы сначала сделали это в ЗАГСе, а потом пошли в церковь, еще раз скрепили наши отношения. Мы обещали друг другу честность. Клялись. Знаешь, что такое клятва?

– Клятва? Это очень сильное обещание, мамочка. Я знаю, я в мультике видела. Если нарушишь клятву, будет очень-очень плохо. Ты умрешь! Папочка умрет? – она всхлипывает и начинает кусать губы, крупные слезы катятся по щекам.

О господи, кажется, я еще хуже сделала.

Тут же их вытираю, с болью в сердце понимая, как сложно продолжать этот разговор, снова проклинаю Филиппа, из-за которого моя девочка страдает.

– Нет, с твоим папой всё будет очень хорошо. Он молодой и здоровый. Эту клятву он давал мне, и он ее нарушил, поэтому я не могу его простить. Это означает, что больше мы не будем жить вместе. Больше не будем мужем и женой. Но мы останемся твоими мамой и папой. Мы будем жить с тобой в этом доме, для тебя ничего не изменится. А папа будет жить в другом месте.

– Он будет жить с моим братиком?

Меньше всего мне хочется отвечать на этот вопрос, но я говорю правду:

– Я не знаю.

– А мы можем забрать Сашу к нам?

– Нет, мы не можем забрать другого мальчика от его мамы, и другая мама тоже не может забрать тебя к себе. Так никто не делает. Тебе что-то про это папа сказал? Что он хочет забрать Сашу к нам?

Я настороженно наблюдаю за дочерью и замечаю, как она отводит взгляд и мнется. Что-то в этом не так.

– Нет, мама, папа ничего не говорил, мы быстро побежали в тот дом, потому что папа подумал, что Саше плохо. Но с ним всё было в порядке, я перед ним извинилась за то, что накричала в саду. Хорошие девочки так себя не ведут.

Последняя фраза мне категорически не нравится. Хорошие девочки… Я всю жизнь была хорошей девочкой, вот только зачем и чем это обернулось? Я