Ты – моё искушение. Изгой и Аристократка - Елена Смертная

себя зарекомендовать. Следующий бой будет против слабенького противника, на которого никто и не подумает поставить. Ведь они видели, каков ты в деле.

— И? — Мне всё это не нравилось.

— Проиграй бой. Золотой Трей сделает ставку через подставное лицо. И заделится с нами деньгами. Большими деньгами.

— Херня это, — я тут же отмахнулся и собирался уйти.

— Эй, Акси, постой. — Руперт буквально обогнал меня и встал на пути. — Ты чего? Мы пришли в это дело только ради денег. Так почему бы не заработать их поскорее? Сможешь и медальон выкупить, и учебу закрыть. Кто знает, как много получится поднять.

— Я не хочу заниматься такой грязью.

— О-о-ох, брось. Ты думаешь о чести? В той дыре? Не сделаешь ты — сделает кто-нибудь другой. Или ты собираешься строить карьеру в той бойцовской яме, раз так печешься о репутации?

Руперт был прав, но… всё это дело было с душком. И всё же если я смогу сразу же выкупить медальон…

— А что после? — хмуро спросил, глядя прямо другу в глаза. Он тут же заулыбался.

— Скажем, что ты просто приболел перед боем. Вот так и получилось. Ну что, согласен?

— Не знаю. Я подумаю.

— Уже хорошо!

Я простился с Рупертом и вошёл в лавку антиквара. Меня сразу встретил не самого дружелюбного вида высокий и крепкий старик. Явно из рабочих.

— Здравствуйте.

— Добрый день. — Он оглядел меня с подозрением. Словно боялся, что я пришёл что-нибудь стащить. — Чем обязан?

— Я… — вдох, слова застряли в горле, — …хотел бы продать вот это.

Достал медальон. Крупный, в виде сердца с замочной скважиной. Ключ от него был у Дакоты. Эту драгоценную пару я стащил у одной из надзирательниц приюта перед тем, как мальчишек перевели в другой сиротский дом.

Мне было около двенадцати. Сколько Дако — я не знал, но мы почти одногодки. Как и не знал её фамилии. Она и сама не назвала бы ни дня рождения, ни полного имени. Нам не рассказывали. Словно мы могли получить право на эти простые вещи, только если нас заберут приёмные семьи.

С того момента, когда я подарил Дакоте ключ, а себе забрал медальон, мы больше не виделись. Однако в ту ночь я пообещал ей, что мы обязательно ещё встретимся. Когда оба поступим в Королевскую академию. Придем к воротам в полдень в первый день зимних каникул.

Я и сейчас в это верил.

Хотя в прошлом году Дако и не пришла…

— Дорогая вещь, — задумчиво протянул старик, убедившись, что перед ним чистое золото. — Откуда она у тебя?

— В наследство досталась, — ляпнул первое, что пришло в голову.

Продавец осмотрел меня с хмурым скепсисом, а после полез в какие-то бумаги. Наверное, смотрел, не подавал ли кто заявление о пропаже подобного медальона. На душе стало ещё более мерзко. Я словно не стоял на ровном полу, а тонул в болоте. Хотелось выхватить медальон и убежать.

Но…

Тогда меня попросту выгонят из академии.

— Ладно. А ключ есть?

— Нет. У меня только медальон.

— Это мне его продавать как обычную подвеску или вообще пустить на переплав.

От таких слов сжало легкие.

— Я ведь могу его выкупить обратно?

— Ну… Месяца три я его на продаже подержу, однако если покупатель не найдется — там уж прости.

Ладно. Трёх месяцев должно хватить. Если Дакота придет в эти каникулы… то есть когда она придет, медальон уже должен быть у меня.

— Ты знаешь, что внутри? — Старик постучал по замочной скважине.

— Прядь женских волос.

Я сказал это слишком вдохновленно и разбито одновременно. Владелец лавки вдруг оглядел меня с едва уловимым сожалением. Словно его окатило волной моей невидимой безысходности.

— Хорошо. Я его куплю.

Мы сговорились на хорошую цену. Старик почти не торговался.

— У вас есть закурить? — спросил, прежде чем уйти.

— А тебе восемнадцать есть? — недовольно фыркнул продавец в седые усы.

Я показал документы. Он угостил меня одной из своих сигарет, явно самодельных.

Вскоре я вышел на улицу с деньгами и огромной тяжестью на сердце. Сел прямо на ступеньки дома и… закурил.

У меня не было пристрастия к этой гаденькой привычке. И облегчения я не ждал. Наоборот, вдохнул отравляющий дым и задержал дыхание, ощущая, как легкие и гортань жжет до одури. Старик явно курил нечто ядреное.

Было больно и мерзко, но… боль успокаивала.

Я её заслужил.

Прости, Дако. Надеюсь, ты никогда не узнаешь, насколько низко я успел упасть, пока тебя не было рядом.

Глава 19. Боевая яма

Миранда

После нашей ссоры с Акселем прошло несколько дней. Наступили очередные выходные. Я хотела провести их в одиночестве. Наконец-то запереться в своей комнате и обо всем подумать.

Я не плакала из-за этого урода. И не собиралась слишком долго по нему тосковать, раз он оказался таким.

Просто что-то не складывалось, и я никак не понимала что.

Поведение Акселя казалось слишком странным. Наверное, в конце концов я дойду до простой мысли: в мире много мудаков, как подумала конкретно о нём ещё при первой нашей встрече, но…

…моральные уроды не спасают девушек, вставая под нож.

Так почему?..

Увы, мои планы по одиночеству прервали родители и неожиданный гость. К нам в поместье заявился Харланд, который горел желанием очередным вечером позвать меня на свидание.

Мама успела внять моим рассказам и согласиться, что не стоит водиться с младшим Гантом, раз я этого не хочу. Но с папой я была менее откровенной, поэтому он позволил однокурснику войти и подначивал меня согласиться на его предложение.

Конечно, я собиралась отшить этого скользкого гада. Хоть и удивлялась, чего это он пришёл, хотя все две недели после моего откровенного «фи» делал вид, что меня особо не существует.

Однако одна фраза заставила меня всё-таки заинтересоваться и согласиться.

— Я хочу показать тебе истинное лицо твоего нового друга, — шепнул мне Харланд, зловеще улыбаясь.

Наверное, я дура. Но я до последнего верила, что просто любопытна и хочу разобраться в потёмках души Акселя. А не прыгаю в карету к Харланду лишь потому, что он поманил меня приманкой, которая мне слишком понравилась.

Мы приехали в злачное место. Один из тех районов, куда я приезжала в тот печально известный бар. Однако тут всё было ещё более заброшенно и запустело. Ещё бы. Вся жизнь в таком месте кипела под землей.

— Мы приехали. — Харланд галантно подал мне руку на выходе из кареты. Фыркнув, я просто спрыгнула вниз. Сегодня на мне не было красного платьица. Лишь скромный брючный