Попаданка, предсказанная дракону - Надежда Фатеева

что могла убить одним неверным шагом, одним порывом ледяного ветра. Она была величественной и равнодушной, и от этого становилось одновременно страшно и восхитительно. Я шла, кутаясь в свой ветхий плащ, и чувствовала, как эта земля, эта природа, вытесняет из меня последние остатки той изнеженной, затворницы, которой я была в замке Эдриана. Здесь нужно было быть сильной или погибнуть.

Путь наш лежал через перевал, темневший высоко над нами, почти у самых облаков. Подъем был крутым, изматывающим. Каждый камень, каждая ледяная корка на тропе проверяли нас на прочность. Дышать становилось все труднее, ноги отказывались слушаться, залитые свинцовой усталостью. Лео шел впереди, безжалостный и неутомимый, но я видела, как он напряжен, как его взгляд постоянно оценивает небо и скалы. Он чувствовал то же, что и я, мы были на виду. Эдриан не отступил, он был где-то там, позади, и его гнев витал в разреженном воздухе.

На краю глубокой расщелины, откуда дул пронизывающий ветер, Лео остановился. Он долго смотрел на узкую, опасную тропу, змеившуюся вверх, а потом перевел взгляд на меня, измученную и продрогшую.

— Алисия, так мы не успеем, – произнес он тихо, и его голос едва не унесло порывом. – Он настигнет нас, пока мы будем карабкаться по этим скалам.

— Что же делать? – выдохнула я, в ужасе думая о перспективе встречи с Эдрианом здесь, на краю света. — Виалар сбросит нас в пропасть. Лео повернулся ко мне, его лицо было серьезным, а в серых глазах бушевала обесточенная внутренняя борьба. — Есть другой путь. Быстрый, но … опасный для меня и, возможно, пугающий для тебя.

Я смотрела на него, не понимая к чему он ведет. — Я не боюсь, – сказала я, и сама удивилась своей уверенности. – Если это спасет нас, то я согласна.

— Речь не только о нас, – он провел рукой по лицу. – Эта земля… она не моя и моя сила здесь чужда, она может выйти из-под контроля. Но иного выбора у нас нет.

Он сделал паузу и посмотрел на меня прямо. — Алисия, я собираюсь принять свою истинную форму, ту, что ты видела лишь на мгновение в таверне, но я сдержался.

Мы перелетим перевал. И… я прошу тебя, не бойся меня, какой бы я ни был, я не причиню тебе вреда. Ты в безопасности. Обещаю.

Прежде чем я успела что-то ответить, он отошел на несколько шагов, на небольшую каменную площадку. Он закрыл глаза, и его тело напряглось.

Сначала ничего не происходило. Потом воздух вокруг него заколебался, как над раскаленными камнями. От него повалил волнами жар, и тот знакомый запах озона и расплавленного камня стал густым и осязаемым. Я невольно отступила, сердце заколотилось в тревожном ритме. Я видела, как контуры его тела начали расплываться, искажаться. Кожа на его руках и спине будто натянулась, и из-под нее проступило мерцание – на этот раз не багровое, а глубокое, темное, как ночное небо, но с золотистыми прожилками, словно по черному бархату рассыпали крупинки чистого золота. Раздался низкий, вибрационный гул, исходящий из самой земли, и треск ломающихся костей, который заставил меня содрогнуться.

Я зажмурилась, не в силах смотреть. Мне было страшно, страшно от этой нечеловеческой силы, от этого стихийного перерождения, но сквозь страх пробивалась мысль.

Я шептала себе тихо-тихо, бубнила под нос, продолжая дрожать всем телом:

— Это Лео, тот, кто спас меня! Он защищал меня, это тот, с кем я делила хлеб и смех в убогой таверне, кто не дал меня в обиду стражникам и не побоялся самого герцога. Когда гул стих, и жар немного спал, я медленно, преодолевая дрожь, открыла глаза. И замерла. Передо мной стоял Дракон.

Глава 17. Полет на драконе

Алисия.

Он был огромен, величественен и пугающе прекрасен, его чешуя была цвета воронова крыла, но каждая пластинка отливала золотом и темным пурпуром, словно в нее вплавили само звездное небо.

Крылья, сложенные за его мощной спиной, напоминали перепонки из черного обсидиана, пронизанные золотыми жилами. Длинная, изящная шея изгибалась, и на ее конце была голова с вытянутой мордой и гребнем из черных, отливающих металлом шипов. И глаза… Его глаза были огромными, ярко-желтыми, как расплавленное солнце, с вертикальными зрачками-щелями, полными бездонной древней мудрости и той же самой, знакомой мне насмешки. Это были глаза Лео.

Он наклонил свою громадную голову ко мне, из его ноздрей вырвалось облачко пара, пахнущего грозой и пеплом. «Садись» – прозвучал в моей голове его голос, низкий и глубокий, но беззвучный. Это был не звук, а мысль, вложенная прямо в мое сознание. Я, не веря своим глазам, все еще дрожа, подошла к нему. Он опустил одно из своих могучих крыльев, создав своего рода трап. Я забралась на его спину, устроившись между двумя рядами шипов у основания его шеи. Чешуя подо мной была глянцевой и твердой, но на удивление теплой. Я вцепилась пальцами в один из меньших шипов, оперлась спиной о упругое крыло и закрыла глаза.

Почувствовав, что я готова, Лео широко расправил крылья. Они раскрылись с тихим, шелковистым шорохом, затмив собой солнце. Он сделал несколько мощных шагов к краю пропасти и оттолкнулся.

И мы полетели.

Ветер свистел в ушах, вырывая слезы из глаз. Я боялась взглянуть вниз, но любопытство пересилило страх. Я приоткрыла глаза и ахнула. Мы парили высоко над горами. Гибельные земли простирались под нами, как дикая, многоцветная карта – багровые пустоши, изумрудные долины, серебряные реки и черные скалы с шапками снега. Это было одновременно столь ужасающе, столь и прекрасно. Я летела на драконе, на Лео. И в этот миг я не чувствовала страха, только головокружение от высоты и восторг от невероятности происходящего.

Перелет занял не больше получаса, но казалось, что мы пересекли целую вечность. Лео начал снижаться, плавно заходя на посадку в небольшой, залитой солнцем зеленой долине по ту сторону хребта.

Когда его сильные ноги и лапы с когтями коснулись мягкой травы, он бережно опустился на землю и снова опустил крыло, помогая мне спуститься.

Ноги у меня подкосились, и я едва устояла, опираясь на его еще теплый, чешуйчатый бок. Он снова издал тот низкий гул, и процесс повернулся вспять.

На этот раз я не закрывала глаза. Я смотрела, завороженная, как его громадная форма начинает постепенно сжиматься, светиться изнутри, как чешуя тает, уступая место коже, как крылья втягиваются,