Янтарный господин - Елена Ахметова

— Только не говори, что снова собираешься... — кажется, ему перехватило горло — поди пойми, в предвкушении или от возмущения.

Вместо ответа я провернула уже отработанный трюк — толкнула его на кровать и забралась сверху. Тоддрик тотчас же обхватил ладонями мою талию, и я поймала его за запястья, разводя руки в стороны.

Тоддрик не стал сопротивляться — во всяком случае, физически.

— Позволь хотя бы...

Чепец я сдала без боя и сама потянула за ленту, распуская косу: придумка Лиры держалась куда лучше моей завязки, но в тот момент я о ней даже не вспомнила. Немудрено: пока я отвлекалась на волосы, Тоддрик взялся за шнуровку на платье и расправился с нею в два счета — я и моргнуть не успела, как осталась в нижней юбке поверх камизы. А пока моргала — лишилась и того, и другого.

Чулки тоже не задержались, и оставалось только порадоваться, что Роуз была так предусмотрительна, что протопила комнату заранее.

— Она разводила огонь в камине каждый день, — пробормотал Тоддрик, стягивая с меня второй чулок, и тут же обхватил горячими пальцами щиколотку. — Я велел, чтобы комната была готова в любой момент... — рука по-хозяйски перебралась с щиколотки на бедро и вверх, к талии, обрисовывая каждый изгиб. Ладонь была горячей и жесткой — мозоли от поводьев и меча рисовали на моей коже свой собственный узор, и под ним я невольно прогнулась сильнее и не сразу сообразила, о чем он только что сказал.

— Каждый день?

— Я хотел тебя видеть, — пробормотал он, не сводя взгляда с моей обнаженной груди, и принялся плавно-плавно подбираться к ней. — Хотел знать, что ты под защитой замковых стен и никто не причинит тебе вреда. В этих лесах водится такое... — он осекся и нахмурился, сжав мою талию обеими руками. — Как вы с Лирой вообще выживаете в этих лесах?

— Так же, как и прочие одинцы, — с нарочитой беспечностью откликнулась я и снова поймала его руки, плавно поползшие вверх.

Только на этот раз не стала разводить в стороны и прижимать к постели, а деловито стащила с него одежду и захлестнула запястья петлей из самодельной ленты — тонкой и белой, как луч лунного света меж древесных крон, и прочной, как корабельные канаты.

— Что ты со мной делаешь... — безо всякой вопросительной интонации пробормотал Тоддрик, по-прежнему не сопротивляясь.

Я привязала другой конец ленты к изголовью. Тоддрик бросил взгляд на свои связанные руки и опустил глаза, наблюдая за мной из-под опущенных ресниц.

— Тебе настолько нужен контроль? — задумчиво уточнил он.

Я не стала отвечать вслух — только дернула за конец ленты, вынудив Тоддрика вытянуть руки. Его запястья были так перевиты мышцами, что путы казались совсем игрушечными. Ленту я соткала сама и за ее прочность могла поручиться своей головой, но по-настоящему уверенно почувствовала себя только после того, как рыцарь обреченно выдохнул и расслабился, принимая правила игры.

— Поцелуй меня, — попросил он.

А я наклонилась, прижимаясь обнаженной грудью к его груди... и осталась лежать, положив подбородок на скрещенные ладони.

Янтарное солнце и храмовая крошка на алом шнурке почему-то жглись одинаково слабо — можно было даже повертеть их в руках, не опасаясь, что они оставят следы. Я так и сделала — просто чтобы поуменьшить число неудобных вопросов по поводу двух юных девиц, выживающих в лесу.

— Не боишься, что я воспользуюсь твоей беспомощностью? — усмехнулась я и пригрозила ему солнцем на золотой цепочке.

Тоддрик сощурился, когда блик от огня в камине пробежал прямо по его глазам, и помотал головой.

— Боюсь, что ты ею не воспользуешься, — отозвался он, отзеркалив мою усмешку, и приподнял бедра.

Я качнулась вперед и мстительно прикусила нежную кожу под его челюстью, но тут же прижалась губами к месту укуса. Вечерняя щетина — коварно светлая и плохо заметная в свете камина — ответила сотней уколов, и я двинулась ниже, отыскивая то место, где она заканчивается.

Тоддрик с глухим стоном запрокинул голову, и нужная линия отыскалась сразу под кадыком.

— Айви...

Я все-таки поцеловала его, не позволив ни озвучить просьбу, ни задать очередной неудобный вопрос. Тоддрик приподнялся мне навстречу, напрягая живот и опасно натягивая ленту, и я надавила обеими ладонями ему на грудь, заставляя улечься обратно.

Он подчинился, но терзать ленту не прекратил — кажется, не совсем осознанно, как зверь, угодивший в клетку, зато добравшийся до приманки: вроде бы ради нее все и затевалось, но как же напрягает несвобода!

Я глухо усмехнулась ему в губы, не разрывая поцелуя, приподнялась — и скользнула рукой между нашими телами. Обвела большим пальцем головку члена, растирая выступившую смазку, и снова опустилась вниз.

Больно не было совсем. Я выпрямилась и плавно покачала бедрами, привыкая к ощущению чуть напряженной заполненности, и Тоддрик помянул свое божество всуе — таким горячечным, сдавленным шепотом, что я со знакомым азартным любопытством уставилась ему в лицо и ускорилась.

Он держался, кусая губы и не сводя с меня жадного, почти благоговейного взгляда.

С каждым выдохом — рваным, горячим, едва не скатывающимся в стон — на его животе все четче прорисовывались мышцы, и я оперлась на него так, чтобы чувствовать, как они перекатываются под влажной кожей. Внутри медленно нарастало непривычное, томящее напряжение, заставляющее забыть об усталости в бедрах и, кажется, вообще обо всем на свете. Я запрокинула голову, тоже прикусив губу, и Тоддрик, до того терпеливо позволявший мне творить что вздумается, подгадал момент — и поймал мой ритм, входя еще глубже, резче, вынуждая ускориться еще сильнее — пока я не выгнулась, раз за разом сжимая его внутри себя.

— Ладно, — ошеломленно выдохнула я, все ещё прислушиваясь к отголоскам удовольствия в непривычно потяжелевшем и расслабленном теле, — что ты там говорил про чувство собственного достоинства? Кажется...

— Кажется, — хрипло согласился Тоддрик, вцепился в изголовье кровати и медленно подал бедра вверх, ощутимо подрагивая от нетерпения.

— Что ты... — следующий толчок был куда резче и нетерпеливее и выбил из меня протяжный стон, а ответом Тоддрик меня все равно не удостоил.

Был слишком занят тем, что обращал отголоски былого удовольствия в новый пожар, разгорающийся хоть и медленнее предыдущего, но все же верно и неотвратимо.

Я забыла, о чем мы говорили, от чего я пыталась его отвлечь и что где-то под стенами замка бродит волколак. Весь мир вдруг сузился до жаркой темноты за закрытыми глазами, жесткого, горячего тела подо мной и глубоких, сильных толчков, каждый из которых только