Медленный яд... - Диана Валеса

— Помнишь Карину? — спрашивает она у этого ненормального. — В детстве ты с твоим папой жил несколько месяцев напротив нашего дома.

— Не припоминаю, — отвечает он, скользнув взглядом по моим открытым плечам, от чего на коже осталось неприятное покалывание.

— Вы были тогда ещё детьми… Очень надеюсь, что вы поладите друг с другом, — улыбается мама.

Поладим? О нет! С ним мы точно никогда не поладим.

С трудом сдерживаю дрожь в пальцах. Особенно когда он продолжает буравить меня этим ледяным и убийственным взглядом.

Теперь всё становится на свои места. Этот псих — племянник Давида. И он живёт в этом доме. Живёт там, куда меня только что привезли, где мне теперь придётся находиться каждый день, каждую минуту.

Глава 22

Первым порывом хочется выбежать из-за стола, схватить телефон и немедленно позвонить папе. В деталях представляю, как буду говорить ему дрожащим голосом, что мне здесь невыносимо, что я просто не смогу жить в этом доме. Мысленно репетирую, как буду умолять его поговорить с мамой, найти какие-то слова, которые изменят всё. Но тело будто приковано к месту, я не в силах даже шевельнуться. Единственное, что удаётся, судорожно пытаться сделать глубокий вдох, не отрывая взгляда от глаз Ашера.

В его зелёных глазах я замечаю яркие жёлтые искры, которые хороводом мелькают всего секунду в зрачках, угасают, оставляя за собой мрачный след. Внутри меня всё леденеет, покрывается какой-то ужасающей неизвестностью.

Кажется, моё состояние не ускользает от маминого внимания. Её тёплая ладонь обхватывает мои заледеневшие пальцы, а в глазах читается тревога.

— Карина, тебе плохо? — спрашивает она, сжимая мою руку с такой силой, пока я неотрывно таращусь на парня, сидящего передо мной.

Ашер вообще не испытывает никакого дискомфорта. Вальяжно откинулся на спинку стула, в глазах читается неприкрытая ненависть, направленная на меня, а на губах едва заметная ухмылка. Он будто бы и не удивлён совсем. Словно он знал заранее о том, что моя мама является невестой его дяди. И что я перееду в этот особняк…

Это осознание лишает меня дара речи. Горло словно сковано, ни слова, ни даже слабого звука не удаётся выдавить. По всему телу расползаются ледяные мурашки, проникая в каждую клеточку.

— Карина… — вновь зовёт мама, её голос дрожит от беспокойства.

— Я… нормально, — с огромным трудом выдавливаю из себя, заставляя губы шевелиться.

Перевожу взгляд на маму и замираю, потому что её лицо стало бледнее мела. В её глазах столько страха и тревоги за меня, выглядит так, словно готова вот-вот потерять сознание.

— Точно? — переспрашивает она.

— Точно, — повторяю я, стараясь придать голосу уверенность, которой на самом деле вовсе не чувствую.

Она медленно тянется к стакану с водой. Её рука дрожит так сильно, что слышно, как стекло стучит по столу. Она делает несколько торопливых глотков, а затем с видимым усилием ставит его на место.

— Мам, ты побледнела, — говорю я, замечая, как её розовые губы стали почти синими.

Вижу, как она слабо улыбается. Давид встаёт из-за стола, возвышается над мамой и придерживает её за плечи.

— Немного перенервничала, и стало душно, — произносит она слабым голосом.

— Я вызову врача, — Давид помогает маме встать со стула.

— Нет, что ты… — протестует она.

— Это не обсуждается, — ровным тоном говорит Давид.

Я поднимаюсь следом, страх за маму становится сильнее, чем тот, что я испытывала ранее от присутствия Ашера. Иду за мамой с Давидом. Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж. Проходим через просторный коридор и оказываемся в огромной светлой спальне. Здесь стоят чемоданы с одеждой мамы и некоторые коробки. Мужчина укладывает маму на постель и сразу достаёт телефон из кармана, набирает номер, скорее всего врача. Выходит за дверь. Сажусь рядом на кровать, смотря на лицо мамы.

Никогда не видела, чтобы она была такой бледной. Неужели, она заболела? Господи, только не это.

— Да со мной всё нормально, Карина. Не переживай, — говорит мама, улыбаясь.

— Да как тут не переживать? — хмурюсь я. — Дождёмся врача и узнаем.

Врач приезжает довольно быстро. Даже удивительно, что он прибыл спустя пятнадцать минут. Мужчина был не один, а в сопровождении медсестры. Меня и Давида отправили за дверь, пока маму осматривали. Мы молча стоим рядом, я вижу, как у Давида сжимаются и разжимаются кулаки. Что это с ним такое? Мельком кидаю взгляд на его лицо и вижу, как он дышит тяжело.

Ему тоже стало плохо? Или что? Давид злится?

Господи, куда мы с мамой попали…

Спустя какое-то время выходит врач, улыбается. За ним следует и медсестра.

— С госпожой Мэри всё хорошо. Поднялось давление, но это нормально в её положении, — говорит он. — Мы взяли необходимые анализы, и ей нужно будет в ближайшее время посетить клинику.

Я уже не слушаю дальше, захожу в спальню. Лицо мамы стало естественного оттенка, губы снова порозовели, так же, как и щёки. Она смотрела в окно и улыбалась.

— Мама, — оказываюсь рядом с ней. — Врач сказал, что ничего серьёзного.

— Да, — она смотрит на меня, притягивает ближе к себе и крепко обнимает. — Моя девочка, я тебя так люблю.

— Ты чего?.. — обнимаю в ответ, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Точно всё нормально? Врач же не соврал?.. Ты странно себя ведёшь, — отстраняюсь от неё.

В этот момент в комнату входит Давид. Лицо такое серьёзное, а в глазах неподдельное волнение. Мама улыбается широко, поглаживая свой живот… И тут до меня доходит.

— Подожди, — произношу я охрипшим голосом. — Врач сказал, что-то про твоё положение.

Смотрю на её живот, который она поглаживает ладонью, а затем возвращаю взгляд на радостное лицо мамы.

— Ребёнок? — ошарашенно догадываюсь я.

— Да, — кивает она и смотрит на Давида, который застыл в дверях.

Я немного обескуражена этой новостью, поэтому даже не знаю, как реагировать. Решаю, что лучше пока что оставить их наедине и не задавать больше вопросов.

— Я… рада, — улыбаюсь. — Пойду пока в свою комнату. Отдыхай.

Я нежно целую маму в щёку и стремительно покидаю спальню, мельком бросая взгляд на Давида, который остаётся позади. Его лицо словно маска, и я никак не могу разгадать, что творится у него внутри. То ли его переполняет гнев, то ли он, как и я, пребывает в состоянии лёгкого шока. В любом случае сейчас им с мамой необходимо поговорить наедине.

Неужели у меня скоро появится братик или сестрёнка?..

Громко и судорожно выдыхаю. Ощущения настолько противоречивые, что я сама себя не узнаю. С одной стороны, внутри расцветает радость, с другой, где-то