Номер люкс: тайны включены в стоимость - Лариса Лазарова

Он кивает, лицо его ничего не выражает. По каким-то едва уловимым деталям понимаю, что он человек далеко не средней руки. Выглядит он старше того, в желтой куртке. И намного серьезнее.

– Спасибо, – говорит он по окончании рассказа, – вы мне очень помогли.

– А как он, ничего? – осторожно спрашиваю я. Выражение лица собеседника остается холодным и спокойным.

– Ничего, перевезем домой, как только будет возможно. Он в коме. Всего доброго.

Исчезает. Выхожу на крыльцо подышать. Сегодня уже прохладно. Люблю смотреть на заполненный корпус в темноте. Он светится всеми своими окнами. Дворец во время праздника. А это значит, поживем еще немного. В одном из окон свет? Ранний, странный. Ночник с собой привези, что ли? Или с фонариком общаются? Кому что нравится. На пару минут в окне мелькает силуэт. Меня как будто ударили током. Что-то не то. Слишком знакомое. Слишком опасное. Кожа невольно покрывается мурашками. Мне страшно. Силуэт исчезает и мой страх вместе с ним. Это нервы. Просто нервы.

Появляется нетрезвый клиент, потерявший ключ. Потом – потерявший спутника. Потом спутницу. Потом выключили свет. Наконец-то включили.

Бочком подходит охранник и шепчет:

– Том, тебя в номер Василий зовет? Пойдешь?

Совсем с ума сошел? Охрану привлекает. Скрежещу зубами, скрипя сердце, но поднимаюсь. Есть люди, с которыми худой мир лучше доброй ссоры. У двери останавливаюсь. Контрольное оглядывание. Нет, кажется, никто не видит. С тяжелым сердцем стучу и поворачиваю ручку двери.

– Вот и Тома.

– Виделись.

Разумеется. Брат пострадавшего. Вот теперь будет допрос с пристрастием. Надеюсь, без физического воздействия. Очень надеюсь. Пыток я не люблю. Вот никак не люблю.

Сегодня Васька величествен и авторитетен. Пересказываю в сотый раз то же самое.

– Я это уже слышал!

– Тома, подумай. Надо помочь человеку.

– Мне нечего добавить.

– Василий, она твоя знакомая. Поговори с ней сам. С меня хватит. Хватит. Я точно знаю, что он привез это с собой. И я найду того, кто причастен. Вдруг. Здесь. На него напали. И почему никто ничего не слышал и не видел.

– Если я что-то и сделала не так, то только одно. Слишком быстро прибежала. И выкупалась в кровищи. Спасибо, что помните.

Язык мой – враг мой. Приезжий делает резкое движение в мою сторону, Васька удерживает его. Повисает молчание.

– Только поэтому, запомни, – потрясая у моего носа указательным пальцем, говорит брат пострадавшего – только поэтому я веду с тобой разговоры, хрен знает, зачем. Но терпение мое не безгранично.

– Иди, Тома. У человека горе. Иди.

Возвращаюсь к Марье. Она понимающе кивает.

– Том, не дергайся. С Василием осторожно. Не зли его. Ну рассказала, тебе-то что? Парень, говорят, в коме. И как там дальше, что будет, неизвестно. И, что самое главное, никто ничего не видел и не слышал. Как всегда.

– А Васька решил разобраться, так как он может все. Буквально крестный отец какой-то, мафия бессмертна, и до всего-то ему есть дело, маленькому. И я-то прямо в его армии, в его подчинении.

– Том, – вдруг говорит мне Марья, – а в чьей ты армии? Ты за кого вообще-то, на чьей стороне?

– Я на своей стороне, Марья Петровна. На своей.

– А тогда зачем тебе лишние волнения? Да тебе-то что, ты вот завтра уйдешь со смены, и все. – Пока есть время, иди, вздремни. Ты нервная сегодня.

Я ворочаюсь на узком топчанчике в комнате отдыха. Миллион мыслей крутится в моей голове. Кто я, где я, зачем я. Чего всем от меня надо. Живу, никого не трогаю. Может, мне надо начинать починять примус. А может, какая-то Аннушка уже разлила на лично моем пути свое масло? Засыпаю, засыпаю, сплю…

– То-ома.

Я открываю глаза. Светает. Почему Марья меня не будит? Не было большого наплыва посетителей?

– То-ома.

Выхожу. Марья уснула за столом, опустив голову на руки. Охрана – откинувшись в креслах. Ни одного постороннего звука в комплексе. Смены, выпадающие на такую ночь, случаются редко. На фоне светлеющих витражей темной громадой стоит Васька. У дверей – брат пострадавшего. Увидел меня – выскочил на крыльцо. Васька подает мне ключ. Протягиваю руку. Его пальцы крепко сжимают мои. Он притягивает меня к себе.

– Том.

Его губы опускаются на мою шею. И, надеюсь, не оставят следов.

– Я скучаю, – вторая рука медленно движется по водолазке. – Почему мы ссоримся, последнее время, малыш?

Амбре: вчерашний алкоголь, перемешанный с запахом одеколона и табака.

– Том. Я тебя уважаю, правда. Вот только язык бы тебе вырвать острый. Но мне нравится. Иногда.

Он осторожно начинает прижимать меня к себе. Демонстрация силы на тонких дамских костях. Взгляд становится осмысленным. Никогда нельзя сказать, насколько он пьян или придуривается.

– Если ты все-таки что-то вспомнишь, расскажи мне, ладно? Это будет наш секрет. Ладно?

– Ладно. Все?

– Не сердись, малыш. Ты же знаешь, тебя никто здесь не обидит. Знаешь?

Да. Я знаю.

ГЛАВА 16

Тороплюсь, выскакиваю на крыльцо, но наш дежурный автобус уже махнул мне крылом. Стою со своей дорожной сумкой. Выхода нет, придется ехать с капитаном.

– Зачем тебе в аэропорт?

– Командировка.

– Какая у тебя может быть командировка?

– Обмен опытом.

– Выдумываешь все. Как смена прошла?

– Нормально, без инцидентов. '.

Без инцидентов.

Мишка стоит у входа. Длинный, подтянутый, тоже в бейсболке. Лысину закрывает. Капитан округляет глаза, но молчит. Благодарю, хватаю сумку и, не оглядываясь, бегу. Бессовестная мерзавка! А что делать, что делать. Надо новые туфли купить, в этих бегать неудобно.

Взгляд капитана прожигает мне спину. Они что, сговорились все? Спина у меня не казенная.

– Привет! – улыбается Мишка. – Ого, какая ты. Фонарик. Привет, фонарик!

– Вам, мужчина, паспорт показать? Чтобы вы узнали фамилию мою, отчество?

Солнце, пробиваясь сквозь огромные окна аэропорта, играло на лицах, но мое сердце немного ныло от волнения. Мы летим в Москву. С Михаилом. «Паспорта, пожалуйста», – услышала я монотонный голос девушки за стойкой регистрации. Мне все-таки придется показывать свой паспорт. Михаил протянул свой следом. Получив заветные посадочные талоны, мы направились к досмотровому контролю. «Досмотр», – пробормотала я, слово-то какое, почти заклинание. Меня всегда трясет в таких местах. Михаил заметил мое волнение, сжал руку: «Не паникуй,