Номер люкс: тайны включены в стоимость - Лариса Лазарова

так, не хочет. И все. Если бы можно было найти город, где живут только высокие люди. Чтобы не было проблем с обувью, с длиной колготок, чтобы она наконец перестала сутулиться! Мы так хотели ребенка. А теперь она говорит, что не хочет еще одного несчастного. Еще одного!

Я смотрю ему вслед, и меня накрывает. С головой. Я знаю, что скоро забуду его имя и черты лица. В чем смысл, если даже простая случайность может обрушить мир человека, лишить его надежды, вообще всего? Отогнала навязчивые мысли, иду к выходу. Memento mori, – эта фраза-заклинание, напоминает о конечности всего сущего. Можем ли мы в конечном счете по-настоящему понять чужую боль или каждое страдание – это замкнутый мир, в который нет доступа никому, кроме его обитателя. Иногда странные встречи в пути становятся отражением экзистенциальной драмы, напоминая о том, что жизнь – это хрупкий дар, который нужно ценить. Каждую минуту. Нам всем. И мне тоже. Мне – особенно.

В аэропорту набрала знакомый номер. В Москве долго не отвечали. Наконец, я услышала его голос. Искаженный плохой связью, со множеством посторонних звуков, достаточно злой голос.

– Я слушаю.

– Мишка! – закричала я.

– Господи, откуда ты? Что случилось?

– Мишка! – голос мой сорвался, и заготовленную фразу я проскулила. – Я тебя, наверное, люблю. Ты там это, береги себя, ладно?

Слышался треск, он молчал. Было такое ощущение, что в номере был кто-то еще. Чужой.

– Хорошо, – сказал он глухо и отключился.

Надо же, мне больно. Кто бы мог подумать.

Как я хочу на работу! К Квасе, к Марье Петровне. Где все ясно и не нами заведено. Я не заплачу. Это слишком просто. явиться домой с заплаканными глазами. Ничего не случилось. Живы будем – не помрем. Как-нибудь перезимуем. А там и лето.

ГЛАВА 18

Стоя на условленном месте, нервно поглядываю на часы. Автобус-развозка запаздывает, но я не особо расстроена. Октябрь щедро рассыпал вокруг краски: багряные, золотые, охристые листья кружат в медленном танце, прощаются с теплом. Воздух прозрачный и свежий, наполнен легкой грустью уходящего лета.

Долгое отсутствие на работе ощущалось странной пустотой. Москва затянула меня в свой водоворот, а Михаил заставил вспомнить какие-то совсем забытые нежные ощущения. Но за это время я успела соскучиться по привычной рутине, по знакомым лицам, по этим коротким перерывам на болтовню и кофе, разговорам с коллегами и, конечно же, по Квасе. Как же я по ней соскучилась! Странно, как быстро человек привыкает к определенному ритму жизни. Я вспоминала смех Зойки из бухгалтерии, ее постоянные шутки и оптимизм, который заражал всех вокруг. Хотела увидеть хмурое лицо Сан Саныча, нашего сурового стража порядка, всегда погруженного в свои мысли и подсчеты. Даже сварливая Марь Петровна с ее фирменными пирожками и нотациями казалась сейчас мне чуть ли не родной.

Эта пауза в работе заставила меня посмотреть на жизнь совсем под другим углом. Я поняла, что мне не хватает не только профессиональной реализации, но и простого человеческого общения. Иногда нужно немного отдалиться, чтобы по-настоящему оценить то, что имеешь. А Мишка… А что Мишка? Он мне ничего не должен, а за все, что было, большое ему человеческое спасибо. Мерси, как говорят французы. Наверное, говорят.

Наконец вдалеке показались знакомые очертания автобуса. Сердце слегка забилось от предвкушения. Впереди ждал новый день, задачи, встречи… И, надеюсь, много знакомых, улыбающихся лиц. Ох, Квася говорила, что после смены поедем разогнать тоску. Да. Надо ее разогнать. Я так считаю. До конца смены осталось ровно двадцать пять часов. Один запасной.

– А это что еще за памятник? – возмущенно воскликнула. Квася, ни на минуту не отцепляя своих тонких лапок от руля. Мы уже достаточно утомились, разъезжая по всему городу в поисках достойного веселья. Везде нам был не рай: где только свои, где пусто и неинтересно. Натусик уже клевала носом на заднем сидении. Квася смяла и выбросила пустую сигаретную пачку, открыла бардачок, взяла следующую.

– Ты что, не предупредила, что сегодня у тебя выходной?

Капитан стоял, печальный и одинокий, около своей чистенькой машинки. У входа в великий и могучий комплекс, к которому, как оказалось, ведут все дороги.

Важная Натка, со своим шикарным бюстом предложила.

– Ой, девоньки! Давайте возьмем Томкиного ухажера с собой. Пусть свою ласточку на стоянку поставит. Будет потом нас развозить.

– Сейчас! – взвилась я. – Своих ухажеров за стол сажай.

– Ой, да брось ты. Жалко, что ли? Откуда деньги у бюджетника? А все веселей. Или у тебя на вечер другие планы?

– Точно! – хлопнула узкой ладошкой Квася. – Я тогда сегодня напьюсь.

– Я тебе напьюсь! – хором сказали мы. Хуже пьяной Кваси только пьяный Квас. Но это не легче.

– Нашли извозчика, – фыркнула Квася, – сказала напьюсь, и дело с концом.

Высунула хитрую азиатскую рожицу в окно и низким картавым голосом пропела:

– Молодой человек!

– Да не пойдет он, – безнадежно заныла я.

А он согласился. Слишком быстро для верного мужа и доброго семьянина.

Увидев нашу веселую компанию, бармен несколько побледнел. С одной стороны, по утверждению работников общественного питания, там, где появлялась наша троица, народ к разврату готов. Бегом. Как муравьи. Выручка льется рекой. Все чудачатся, и никто никуда не уезжает. А если и уезжает, то только после шести утра. С другой. темп веселья был стремителен и непредсказуем. Битую посуду мы оплатили, вот только лично на нас много не заработаешь. Капитан нырнул за столик и слился со стеной. Спрятался, как мышка. Квася шикарным жестом сбросила свою шубу. Бармен позеленел. Послал к нам на переговоры ученика-официанта.

– Девчонки! Хоть шубы давайте в подсобку унесу. И сумки. И кошельки. Не дай Бог, пропадет что, вы с меня голову снимете. Завтра, конечно, извинитесь, но у меня сердце слабое. Тем более в комплексе последнее время что-то странное творится. Домовой, что ли, завелся? То холодильник ночью вскрыли – никто не видел. Сигнализация не сработала. То аптечка исчезла. Странно. Что дамы пить будут?

– Дамы будут коньяк, – надменно соблаговолила Квася, – и при нас откройте.

– А мужчинка у нас непьющий. Он смотрящий, – пропела Натка, ненавязчиво потерявшись о локоток мужчинки теплой грудью.

Капитан шарахнулся, но деваться ему, родимому, было некуда.

Красивую бутылку открыли перед бдительным узким взором. Золотился лимон, фруктовый салат был красиво выложен