Номер люкс: тайны включены в стоимость - Лариса Лазарова

Мы начинаем хохотать до колик в животах, сгибаясь пополам, брыкаясь ногами. До слез. Уверена, пара соседей вызывает скорую помощь, пятую бригаду, полицию и пожарных одновременно.

Когда я наконец спускаюсь вниз, капитан представляет из себя жалкое зрелище. Натка – дама любвеобильная. Он совершенно обмусолен.

У моего подъезда остановка конечная. Осматриваю своего несчастного спутника. Он весь в помаде, с оцарапанным лицом и всклокоченными волосами. Нечего с бабами связываться. И вообще, порядочный семьянин должен быть вечерами в кругу семьи.

Искренне благодарю за приятный вечер.

–Тамара.

Останавливаюсь. Оборачиваюсь.

– За что вы меня так ненавидите?

– Да кто тебя ненавидит? Почему тебе так хочется с нами общаться?

Он неопределенно пожимает плечами.

– Мне интересно, как ты живешь. Кто твои друзья.

– Зачем?

– Хочу исправить то, что еще можно исправить.

– А вот спасать меня не надо. Я в порядке. А даже если и не совсем, то это не твое дело. И вообще ничье, кроме меня.

Он отворачивается. Потом глухо спрашивает:

– Разреши мне у тебя умыться. Я не могу в таком виде приехать домой.

Хорошенькое дельце. Так родители изменят свое мнение обо мне на противоположное. Но отступать некуда.

Капитан зыркает по сторонам с видом опытного сыщика. Взгляд его натыкается на заброшенного громадного, плюшевого зайца.

– У тебя ребенок?

– Ребенок, ребенок. Иди умывайся и постарайся не разбудить весь дом.

– Достань утюг, я рубашку застираю. И дай полотенце.

– Может, тебя еще собственноручно вытереть?

Я напряженно жду в кухне, когда освободят мой санузел.

Он выходит с рубашкой в руках. Умело и ловко просушивает ворот.

– Том, у тебя кто, мальчик или девочка?

– Девочка, девочка.

– У меня тоже. Слушай, только не обманывай. Ты ведь меня не помнишь?

– Помнишь, не помнишь. Иди давай. Я спать хочу.

– Значит, не помнишь.

– Надеюсь, я с тобой не спала?

– А я тебя никогда не забывал, – говорит он, уже взявшись за ручку двери, – но ты очень изменилась. Побила тебя жизнь.

– Побила, побила, – выпроваживаю его я.

Потом сажусь на кухне и не могу понять, отчего у меня так дрожат руки. Наверное, от усталости. Дурацкий день. И этот… капитан. Вот умеет же разбередить душу! Найти ту самую точку, на которую надавить. Что за человек такой? Почему ему всегда надо копаться, задавать лишние вопросы? Ему какое дело, есть у меня ребенок или нет? Словно он имеет право судить, оценивать. Его любопытство не просто раздражало, оно заставляло меня вновь переживать давно забытые моменты. Моменты, о которых я предпочитала не вспоминать. Имею право.

ГЛАВА 20

На смену я приползаю. Голова трещит. Сан Саныч делает презрительную физиономию. В каком виде Квася, я представляю. Болеет она еще больше, чем я. Вернее, если бы у меня было такое похмелье, общество трезвости получило бы еще одного члена в свои ряды.

А народ идет дружными рядами. Комплекс очень быстро заполняется. Марья считает купюры, шевеля губами и время от времени просматривая их на свет. Новомодной технике она тоже не больно-то доверяет. Звонит внутренний телефон. Сан Саныч трагическим голосом уведомляет, что к нам едет ревизор. Из пожарной команды.

Проверяющий толст, лыс, румян и очень весел.

– Ну-с, девочки, – игриво потирает он ручонки и подмигивает Марь Петровне. – Что мы будем делать в случае возгорания?

«Бросать все и драпать», – мрачно думаю я. Но отвечаю обреченно заучено.

– А теперь, – говорит он, – посмотрим, как вы умеете пользоваться огнетушителями.

Ну все. Ногтей – как не бывало. Пожарник бегло осматривает меня и начинает скрупулезно объяснять Марье, что делать. Так, кости его не возбуждают. А вот дородности блондинистой Марьи Петровны с начесом и стрелами Амура – это для него, как конфетка. Добродетельная Марья делает вид, что не замечает, что к чему. Поэтому, когда она совершенно случайно роняет огнетушитель на ногу инструктору, все выглядит очень достоверно. Как в жизни. Почти.

Потрепанные, но непобежденные, возвращаемся мы за стойку, где до нас царствовал Сан Саныч. И нашел кучу огрехов. Ношусь с тряпкой и щеткой. Марья, скрежеща зубами, перекалывает в папочках документы. Смотрит на меня уничтожающе.

– Ты никому ключи не давала, без оформления?

Сердце мое падает. Что за черт?

– Никому. Что, опять?

В номере накурено, объедки. Кровать вся в непонятных потеках, раковина разбита. Точно домовой.

– И это еще не все, – пожевав губами, выдает Марья. – То, что ты хотела сохранить и когда-нибудь вернуть-таки хозяину, исчезло.

Ноги перестали меня держать.

– Да в смысле?!

– В коромысле! – еле слышно рычит Марья и оглядывается. Такого испуганного взгляда, я у нее еще не видела. – Делать-то чего будем, если он очнется и заявится, а?

Но я уже практически собрала волю в кулак.

– Ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знаем. И баста!

Незаметно подходит вечер. Сегодня выезжают девочки-близняшки. Отец приносит ключи. Мне в глаза он не смотрит, женщина быстро преодолевает расстояние от дверей лифта до входных. Девочки подходят к стойке, улыбаются, одновременно прикладывают правую руку к губам, потом к сердцу. Я невольно повторяю этот жест. Удачи вам. У дверей они еще раз вскидывают руки в прощальном жесте. Пока.

Приезжает Квася. Но сегодня мне не хочется ее видеть. Это уже какое-то совместное проживание, а не дружба. Она вяло тащится в бар. Попить пивка. Вот и славно. Мы с Марьей крутимся, как заводные. Насчет мрачного прогноза моя портьешка молчит. И за это спасибо. Только неприятностей мне сегодня не хватало.

Поднимаю глаза и вижу Зойку. Она беспомощно озирается. Билла нигде нет. Только не это! Еще одной дамской трагедии я уже больше не переживу. Она тоже исчезает в баре. Может быть, Квася сможет ее утешить? Надеюсь, это так.

Отчеты, бумаги, пустографы. Сколько же километров писанины я начертала за четыре года? А сколько таблиц эксель, будь они неладны? Бесконечное множество точек, запятых и т.д. и т.п. Охрана с надменным видом проверяет карты гостей на входе. Порядок важнее всего.

С совершенно безумными глазами забегает Квас. Он не может сказать ни слова, только хватает открытым ртом воздух и показывает жестами: «Где она?» Указываю направление.

Марья поднимает брови. Когда все это кончится? Сколько будут семейные истории будоражить тихую гавань?

Гавань не хочет утихомириваться. Кто-то в бассейне