Номер люкс: тайны включены в стоимость - Лариса Лазарова

Хрустели деревянные перекрытия под чьими-то маленькими лапками. Жуки грызли старое дерево, и сыпалась труха. Как песок. Общага угомонилась и дышала, словно беспокойно спящий человек.

Кто из женщин знает, почему именно он? Наверное, у кого-то есть разумное объяснение, почему вот этот, а не тот? Я не знаю.

Мы навели возможный порядок в комнате. Фата стала занавеской. Герань встала на шкаф. Только вот из комнаты пропала одна постельная принадлежность. Бесследно и навсегда. Жених встал на подоконник, раскинул руки, оглянулся на меня. Если потом я и вспоминала его, то только таким.

– Проснитесь, графиня, рассвет уже полощется! – сказал он и прыгнул. Я подбежала к окну. Внизу была клумба. Была. Жених грязный, как черт, но живой и здоровый.

– У нас проверка. Мне надо бежать – опаздываю. Я буду ждать тебя завтра, нет, уже сегодня, в пять у ящика. Какие ты любишь цветы?

Оказывается, когда светает, в старых кустарниках поют неизвестные пичужки.

Откуда у него деньги? Я вздохнула и, навалившись животом на подоконник, выдохнула:

– Черемуху. Говорят, уже цветет.

– В пять, – он смотрел на меня твердым взглядом мужчины, который все уже решил. На много лет вперед. Маленький бедный мальчик, который так ждал Снежную королеву.

Доехав домой в полдень, свалилась спать. Подпрыгнула в половину пятого. Наспех навела красоту и помчалась на свидание. Около почтового ящика за ночь расцвела маленькая яблонька одного со мной роста. Сначала я ходила. Потом тупо стояла, считая распустившиеся бутоны. Удивительно, как весна преображает даже такие неказистые веточки. Просто белый платочек. Через полчаса я опустилась на корточки и заплакала. Просто так, от жизни. Потом, всхлипывая и размазывая дешевую тушь по лицу, пошла жаловаться подружке на превратности судьбы.

Он позвонил через неделю. Когда моя подушка уже высохла, а диплом стал неудержимо приближаться.

– Не говори ничего! – придушенно кричал он. – Меня не отпустили! Я все объясню. Завтра! Там же! Прости меня! Пожалуйста!

И отключился. День прошел в каком-то безумии. Ночью я не спала. Утром встала, когда все уже ушли на работу. Добежала до входной двери. Чтобы остановиться как вкопанная. Ключей в моем кармане не было. На всякий случай подергала дверь. Позвонила родителям. Отец был на выезде, у мамы большое совещание. Брат – неизвестно, когда придет со своих занятий. В общаге никто не подходил к телефону. Я вылетела на балкон и поразмахивала вдаль руками с седьмого этажа. Бабки внизу покрутили у виска указательным пальцем.

Я села на кухне. Поставила напротив себя будильник. Когда он радостно пропиликал пять вечера, взвыла. И мне томно ответили с соседней крыши чужие коты. Через час раздался звонок.

– Дома? – спросил ледяной голос.

Тысячи женщин смогли бы ответить, две тысячи, десять тысяч. А я не сказала ничего. Меня обожгло. Холодом. И гудки. Холодное сердце с осколком зеркала.

В восемь пришел брат, а я поскакала к ящику. Издали увидела мою бедную яблоньку. Белый платочек. А вокруг целый воз изломанной, изодранной черемухи. Всхлипывая, подобрала несколько уцелевших веточек. Они еще долго горько пахли на моем письменном столе. А потом мой брат решил жениться.

ГЛАВА 23

Машина сияла. Всегда восхищаюсь людьми, способными сохранить в чистоте и аккуратности свою одежду. Даже выполняя довольно грязную работу. На рубашке капитана не было ни пятнышка.

Как, наверное, во всей его жизни. Кроме меня.

Он плюхнулся в машину и требовательно уставился круглыми Катькиными глазами. Упрямая челка падала на изрезанный тонкими морщинами лоб.

– Я никогда не простил себе, если бы с тобой произошло что-то плохое. Знаешь, я ведь когда жене предложение делал, должен был ей все рассказать. А я до сих пор, когда спрашивают, какой раз женат, вздрагиваю. Как подумаю, что ты пережила в этом комплексе...

Я внимательно смотрю на человека, чей упрямый лоб вижу уже десятый год у своей дочери. У которой всегда все решено на десять лет вперед. Говорят, что раз в тысячу лет параллельные линии пересекаются. А потом опять идут, не мешая друг другу. Параллельно, каждая своим путем. Я улыбаюсь, а он морщится.

– Когда увидел тебя, во мне все перевернулось. Ведь ты же жила рядом, в этом городе. Все могло быть по-другому. Все. Почему ты стала такой? Я мог бы тебе помочь! Вот как мне теперь жить? А вдруг это из-за меня у тебя жизнь не удалась? Я обещал тебя защищать!

Он беспомощно хмурится и жалобно заканчивает:

– Я очень люблю свою жену. И ребенка.

– Хорошо, – сдаюсь. – Я тоже очень люблю одного человека и своего ребенка.

Капитан с надеждой смотрит на меня.

– Значит, у тебя тоже нормально? По крайней мере будет? Поклянись!

– Слово грузина. А сейчас я хочу домой. Бай-бай.

Огонь полыхает в его глазах. Имя ему – надежда.

– Скажи, а ты не думала... не сразу, конечно, когда-нибудь... Все-таки поискать себе другую работу?

– Обязательно, – обещаю я. – Читаю объявления и даже выписываю нужные телефоны.

Капитан недоверчив, но ему так хочется, чтобы все было правильно!

– Знаешь, – напряженно говорит он, – если бы ты мне сейчас сказала, чтобы я ушел из семьи к тебе, – кадык его в ужасе дергается, – я бы ушел.

Мне почему-то очень ярко представляется эта сцена. Капитан с чемоданами у порога, его жена с грудным ребенком на руках. Все трое в слезах. «Любимая, – обреченно говорит капитан, – сама понимаешь, грехи молодости. Но я всегда буду о тебе помнить». Все падают без чувств. Тут звонит телефон. Капитан слушает, лицо его светлеет. «Любимая! – восклицает он. – Нам опять повезло! Отравление грибами в местах общественного питания». Все смеются, обнимаются и плачут. От счастья. Потому что его не может не быть.

У моего подъезда он долго неловко трясет мою руку. Все с той же надеждой. Прощается. Навсегда. Заискивающе смотрит в глаза.

– У тебя есть мой телефон? Если буду нужен, обязательно звони! Обязательно! Примчусь!

Я поднялась на свой седьмой этаж. Выглянула в окно. Он стоял, задрав голову. Увидел меня, замахал рукой. Маленький ледяной мальчик, который так и не дождался свою Снежную Королеву. Может, и к лучшему. Я помахала ему в ответ. Прощайте, елки и серые волки.

ГЛАВА 24

По комплексу бродил совершенно пьяный Квас. Зависал над