Последний дракон Вирхарда - Антонина Штир

О вынужденном соитии с князем я думала отстранённо, понимая, что мне не понравится. Но, может, мне удастся разговорить его, и он вырубится раньше, чем дойдёт до главного.

Встав с постели, подошла к столику у стены, на котором всегда стояло вино и тарелка с фруктами. Налила полбокала и залпом выпила, не чувствуя вкуса. Оторвала несколько ягод винограда, и они лопнули на языке, брызнув сладким соком. Слишком тихо, слишком одиноко. Мне вдруг захотелось вернуться в тот зал с вонючими матрасами и не видеть ни это вино с фруктами, ни эту комнату с отвратительно удобным и шелковистым постельным бельём.

* * *

Ночь принесла с собой дождь, застучавший по стёклам. Он смывал пыль с мостовой, но не мог смыть грязь с моей души. Как ни старайся остаться чистым в хлеву, всё равно испачкаешься.

Положенное время давно вышло, и с минуту на минуту я ждала князя. Я не видела его раньше, но знала, что он толстый, некрасивый и противный, так что мне, наверное, будет трудно остаться к нему равнодушной. И я понятия не имела, как буду с ним спать, и только надеялась как-нибудь этого избежать.

Я прикончила полбутылки вина, но голова была ясной и свежей — напиток меня не брал. Да и не следовало напиваться, если я хотела довести задуманное до конца.

Часы пробили десять, когда дверь со скрипом отворилась и вошёл князь Герберт. Увы, он оправдывал все слухи о себе и выглядел даже хуже, чем его описывали, однако пьяным сегодня не был. И мне это совсем не нравилось — ночь, похоже, предстояла долгая.

Я склонилась перед Гербертом в почтительном поклоне и не отрывала взгляд от пола, пока он не велел мне разогнуться.

— Посмотри на меня, девушка, — глухим, бесцветным голосом выговорил князь. — Как тебя зовут?

Подняв глаза, я едва сдержала презрительную ухмылку — на правителя Анерона невозможно было смотреть без смеха. Рыхлый, как тесто, распухший, словно бочка с водой, маленький и седой.

— Марика, Ваше Сиятельство.

— Красивое имя. И ты красивая.

Князь подошёл ближе, потянул за ленту в моих волосах, собранных в пучок на макушке. Каштановые пряди разметались по плечам, и я нервно сглотнула — он что, сразу к делу решил перейти?

— Может, вина, Ваше Сиятельство? — предложила я князю. — Для укрепления сил перед… перед…

Перед ночью любви? Перед соитием? Перед лишением меня девственности?

Все эти слова звучали пошло и отвратительно.

— Мне нравится твоя стеснительность, Марика, — осклабился Герберт. — Но нет, сегодня я не хочу пить. Хочу запомнить каждый миг, проведённый с тобой.

Он поднёс к моему лицу указательный палец, прочертил вертикальную линию посередине лба, спустился по спинке носа, дотронулся до губ. Им князь уделил большее внимание — медленно обвёл контур, погладил нижнюю губу. Пальцы его, толстые, как сосиски, были влажными от пота, и меня чуть не вывернуло прямо на тунику Герберта.

— Сколько тебе лет, Марика? — поинтересовался князь.

Пятьдесят один, подумала я, а вслух сказала:

— Девятнадцать, Ваше Сиятельство.

— И ты всё ещё не замужем? Наверное, берегла свою честь для меня, да, Марика?

Я скромно опустила взгляд, сжав руки в кулаки так, чтобы ногти впились в ладони. Сколько мне ещё терпеть этого борова и как избежать того, ради чего он здесь?

Дождь за окном полил сильнее, словно вторя моему сильно бьющемуся сердцу. Хотелось улететь куда-нибудь в горы и забыть и о мести, и о Герберте, и о всех человечках, вместе взятых. Но я знала, что отступать больше некуда, да и летать я теперь не могу.

Князь потянулся к застёжке на моём платье, больше похожем на кусок ткани, обёрнутый вокруг тела. Я бессознательно накрыла его руку своей, останавливая.

— Может, сначала поговорим? Я хочу узнать о Вас побольше, Ваше Сиятельство.

— Волнуешься? — понятливо усмехнулся князь. — Понимаю. Спрашивай, если тебе так хочется. Отвечу на три вопроса.

Я опустила руку, и он тоже, поколебавшись, отдёрнул свою. Ну вот, отсрочку я получила, теперь осталось заговорить ему зубы.

— Что Вы любите делать, Ваше Сиятельство? Какие у Вас любимые занятия? — спросила, изображая интерес.

Каждое живое существо любит говорить о себе, и Герберт не исключение. Так и вышло: глаза его загорелись, и он с воодушевлением принялся рассказывать.

* * *

Два знакомых стражника охраняли третий этаж — покои ночных орхидей. Адрес будто невзначай крутился рядом со скучающим видом.

— Чего ты тут, проходи. Сам знаешь, не положено.

— Да, понимаешь, Гвин, тошно мне. На улице льёт как из ведра, а рука по мечу скучает. Задержались мы тут, в Анероне.

— Задержались, так скоро утопаете. Вам что, вы наёмники. Это нам — тошно, не тошно, уходить некуда.

Адрес сочувственно похлопал Гвина по плечу.

— И то верно. Охранять любовниц Герберта — удовольствие маленькое.

— Не говори. Ни потискать, ни глянуть лишний раз. Моя б воля, я б их всех отодрал как следует.

И оба стражника мерзко загоготали. Адрес тоже улыбнулся, но внутри у него так и похолодело — ведь это они и о Марике.

— Князь-то там? — поинтересовался у Гвина.

— Минут десять назад мимо нас прошёл. Должно, уж оприходовал. Там новенькая — огонь девка, губы, глаза, грудь — всё при ней. А взгляд — гвозди заколачивать можно. Обожаю таких.

Адрес сунул руки в карман, боясь, что сейчас сорвётся. Наверное, в глубине души он ещё надеялся, что Марику заставили.

— А когда он выйдет оттуда?

— На рассвете, не раньше. Девка горячая, молодая.

Они даже не представляли, как были правы насчёт последнего.

— А ты, Адрес, чего князем интересуешься? Когда это тебя орхидеи заботили?

— Да вот думаю, осилит её Герберт или зубы сломает. Она Ленну всё достоинство на днях отбила. Боюсь, как бы и князю…

Он выразительно поиграл бровями, намекая. Стражники заржали в голос, и, дождавшись, пока они отсмеются, Адрес достал из-за пазухи бутылку вина, демонстративно хлебнул глоток.

— А что это у тебя там? — с интересом глянул в его сторону молчавший до этого стражник по имени Бран.

— О, это просто песня! — расхваливал пойло Адрес. — Настоящее эланское, по случаю досталось.

Он услужливо протянул бутылку.

— Вообще-то на посту не положено, — замялся Бран.

— Но