Игра на двоих - Татьяна Тальская

Поздний вечер, я устала и весь день в основном валялась, переваривая случившееся. Причем валялась я не только от слабости, но и от убитой гордости.

Не могу поверить, что он видел меня в таком состоянии. Любой другой — и то жутко. Но он… это уже за гранью.

В мессенджере всплывает уведомление, я вижу имя и невольно улыбаюсь. Мы переписываемся уже всю неделю: я и некий Эдуард Молчанов. Открываю чат.

Привет, Пинки.

Я улыбаюсь и отвечаю:

Привет, Эдик.

Ответ прилетает почти сразу:

Чем занимаешься?

Печатаю:

Лежу в кровати, прихожу в себя после дня. А ты?

Отправляю.

Так же. Устал как собака. Вчера была ужасная ночь.

Я пишу:

Ого, а что случилось?

Вижу бегущие точки. Потом исчезают. Снова появляются. Исчезают. Похоже, пишет что-то длинное. Жду.

Нашел коллегу без сознания в офисе. Вызвал «скорую», но, слава богу, все обошлось, отвез ее домой.

Оставался с ней, пока не пришел ее друг. Всю ночь толком не мог уснуть, переживал за нее.

Я резко сажусь.

Что? Не может быть.

Печатаю:

Что с ней случилось?

Снова точки, сердце у меня замирает.

Реакция на обезболивающее от менструальных болей.

Я в ступоре. Руки сами закрывают рот. Это не может быть он. Такие совпадения не бывают случайными. Сердце колотится, будто я пробежала марафон. Что ему написать?

Наконец, печатаю:

Надеюсь, с ней все хорошо. Ужасно, что тебе пришлось через это пройти.

Господи, господи, господи…

Ответ прилетает мгновенно:

Вообще не страшно. Может, даже наоборот — удача под видом кошмара.

Я вскрикиваю, вскакиваю с кровати и начинаю ходить по комнате кругами, размахивая руками — адреналин зашкаливает.

— Что за цирк?.. — шепчу.

Что теперь?

Пишу:

Почему удача?

Ответ:

Немного влюбился в нее.

Глаза распахиваются в шоке. Пальцы едва попадают по клавиатуре.

Как ее зовут?

Точки. И наконец:

Катя… Катя Лаврова.

Глава 7

— Что? — я подпрыгиваю на кровати. — Да ну на фиг! Да ни за что на свете!

Он меня разыгрывает. По-любому.

Стоп. А вдруг он понял, что это я?

Я снова усаживаюсь к ноутбуку. Как вообще такое возможно? Он все это подстроил, вот как. Да, точно. Но… как? Я бы и сама не сразу догадалась, как такое провернуть, а я, между прочим, айтишница.

— Он что, догадался? — шепчу сама себе.

Ладно. Надо устроить ловушку и все выяснить. Да, так и сделаю.

Сажусь по-турецки на кровати, собираю волосы в высокий хвост и морально готовлюсь к бою. Если он напишет что-то чересчур приятное… значит, уже понял, что Пинки — это я, и теперь строит из себя принца.

Итак… Пальцы замирают над клавиатурой.

Думаю секунду, потом печатаю:

Какого рода влюбленность?

Жду ответа… тишина.

Хм. Переформулирую.

Ты надеешься на большую любовь?

Точки снова появляются.

Ту, которая происходит в горизонтальном положении.

Никакой большой любви, она не в моем вкусе.

Я же мусорщик-извращенец, помнишь? У меня грязные мысли по умолчанию.

Я улыбаюсь с облегчением. Ну и ладно, придурок. Не больно-то и хотелось.

Печатаю:

И что эта девушка делает на твоей мусорной станции?

Ответ прилетает сразу:

Моет туалеты.

Я громко смеюсь. Ага, мечтатель.

Уборщица туалетов — это еще недостаточно грязно?

Нет, — отвечает он.

Так что ты ищешь — горячую, умную, сексуальную?

Я грызу ноготь и жду его ответа. Почему мне вообще так важно, что он напишет, — сама не понимаю.

Я ищу необыкновенное.

Я хмурюсь.

И когда я ее встречу, я сразу пойму.

Я приподнимаю бровь и печатаю снова:

Как?

Я верю в любовь с первого взгляда. Когда наши глаза встретятся — мы оба поймем. И все. Точка.

Я прикусываю губу, прокручиваю его слова в голове.

Ты романтик?

Ответ прилетает мгновенно:

Безнадежный.

Я невольно улыбаюсь.

А твоя уборщица… ну, Катя… что с ней?

Она свое получит. Я ей всю жизнь испорчу.

Я смеюсь вслух и набираю:

А она что думает?

Она еще не знает. Но она по мне сохнет, я же вижу.

— Бедолага, — ухмыляюсь я вслух. — Ты вообще в своем мире живешь.

Откуда ты знаешь?

Я делаю глоток чая.

Мужики такие вещи чувствуют. И вообще… она на мою ширинку пялилась на днях. У меня в кабинете.

Я давлюсь чаем, и он брызгает на экран ноутбука.

— Что? Не было такого, — шепчу я. — Ты выдумал.

Следом прилетает новое сообщение:

А у тебя как с твоими подкатами? Есть успехи?

Хм. Не хочу выглядеть жалко, поэтому вру:

Да. В субботу у меня свидание.

Ну, удачи. Надеюсь, все пройдет хорошо.

Я смотрю на эти строки и не верю, что это со мной происходит.

Я тоже. Я спать. Спокойной ночи, Эдик.

Через пару минут ответ:

Спокойной ночи, Пинки. Целую-обнимаю.

— Что-о-о? — Рита морщит лоб. — В смысле?

— В прямом, — отвечаю я. — Это он. Эдуард — это Илья Мельников, просто под чужим именем.

— Да ладно?! — Даниил тоже не верит и выхватывает у меня телефон, читает переписку. — Ты хочешь сказать, что из всех людей на планете ты переписываешься со своим начальником, а он думает, что ты — кто-то другой?

— Да.

Мы ужинаем втроем: я, Рита и Даня — и разбираем этот цирк по косточкам.

Даня листает наши с Эдиком сообщения.

— Я не верю, — бормочет он.

— Я тоже, — делаю глаза пошире, чтобы он понял масштаб бедствия.

Рита тянет руку, я забираю телефон у Дани и отдаю ей. Она читает.

— То есть, — Даня поднимает бокал вина в мою сторону, — Илья Мельников конкретно влюблен в тебя.

Я закатываю глаза.

— Реально конкретно, — хихикает Рита, дочитывая до нужного места.

— И он, между прочим, не «секси» ищет, — добавляет Даня.

Рита прижимает ладонь к груди:

— О-о… «необыкновенное».

— Да ну, — фыркаю я. — Ему просто нужно снять напряжение.

Рита морщится:

— Фу!

— Ну правда, — отрезаю я. — Он просто хочет со мной переспать.

— И… в чем проблема? — Даня наклоняет голову.

— Я — не про случайный секс, — выпрямляю спину, пытаюсь звучать убедительно.

— Ага, конечно, — тут же встревает Рита. — А как же Егор? Вы же тогда месяцами не вылезали друг из друга.

— Это другое. Егор не считается.

— Почему?

— Потому что он только вышел из отношений, и у нас было… ну, «откат». — Я делаю глоток вина. — Это иначе.

Даня кривится:

— То есть ты предпочитаешь скучную историю с Егором, а не жаркую с Ильей Мельниковым?

— Он мой начальник, — бурчу я.

— Еще лучше. Попроси прибавку по ходу дела. Два в одном, — ухмыляется он.

Мы смеемся.

Рита отрывает взгляд от экрана: