Богатырский ретрит - Елена Яр

— Да где там! — Маняша сморщила нос. — Шкура чёрная, но переливается в заходящем солнце будто радуга. И морда птичья, с клювом… И лапами держался за ветку, будто птица…

— Аспид, — выдохнула я.

— Как есть аспид. — Маняша облегчённо откинулась на подушку. Она, похоже, не была уверена, что я поверю. Но я поверила. И в большей степени потому, что аспид считался главным помощником Чернобога. Поговаривали, даже его сыном.

И вот это всё было очень скверно.

Я, конечно, подозревала, чьих рук вся эта заварушка, но хотелось верить в лучшее. В случайности там, в невезение или потерю удачи. Немного успокаивало лишь одно: аспид не вмешивался. А значит, задача ему была поставлена другая — наблюдать, подмечать. Не удивлюсь, если всё это затеяно лишь с главной целью: вынудить меня нарушить равновесие. Пойти в схватку с поленицами и помочь им не только мечом. И тогда…

Меня передёрнуло. Надо же, как прозорлив, сам того не ведая, оказался Гордей. Если бы он не убедил меня остаться здесь…

Хуже нет, чем ждать и догонять. Но сегодня выяснились, что певое все еж хуже. Я была готова бежать вслед кому угодно, лишь бы не сидеть и таращить глаза в зелёную листву, становящуюся всё темнее и мрачнее с каждым новым погасшим лучом этого дня.

Чтобы с пользой провести время ожидания, я перебрала все свои лечебные запасы. Рассортировала их по назначению и расставила на столе. Заживляющие. Восстанавливающие силы. Кровоостанавливающие и кроветворящие. Сращивающие кости.

Было уже совсем темно, когда с улицы раздался женский окрик:

— Рада!

Я выскочила из дома, едва не сорвав дверь с петель. Дежурные запалили костёр, поэтому я сразу разглядела процессию: оборванные, лохматые поленицы, словно банда юродивых путников, а впереди Настасья и Марья Савишна, поддерживающие с двух сторон едва стоявшего на ногах Гордея.

Ругательство рвались из горла, но я затолкала их обратно — и так слишком много нечисти вокруг, чтобы кликать её дополнительно. Сердце почти перестало биться, а потом понеслось с такой скоростью, словно планировало пробить себе дорогу наружу.

Сбежав по ступеням, я подскочила к ним.

Богатырь был бледен, похоже, он с большим трудом держал глаза открытыми, но особых видимым ранений у него не обнаруживалось.

— Что случилось⁉ — почти заорала я. Не удавалось контролировать ещё и силу голоса в добавок ко всему.

— Рада, — голос Марьи Савишны срывался, чего за ней я не помнила никогда, она всегда была выдержанной и спокойной. — Похоже, это яд.

— Яд⁈ Откуда?

— Эта тварь с раздвоенным хвостом… Кажется, он ударил Гордея.

На концах хвостов аспида были ядовитые шипы, это точно. Но я не слышала, чтоб тот хоть когда-то ими пользовался… Да и вообще участвовать в битвах как будто бы для этого создания ниже его достоинства.

— Куда? Куда ужалил?

Разум отказывался верить в происходящее. Яд аспида смертелен, и противоядия от него нет. Но скорость распространения не очень велика, поэтому, если удар шипа пришёлся в одну из конечностей, можно её удалить, тем самым сохранив богатырю жизнь.

— В грудь. Прямо у сердца…

Паника рванула в голову, лишая способности думать. Захотелось орать, срывая связки, а потом крушить. Всё. Деревья валить, избушку, всю навь снести к чертям собачим.

Тихо, Рада, тихо. Для этого время всегда найдётся. Сейчас надо искать кое-что другое.

— В дом тащите его, — коротко распорядилась я.

Открыла им дверь — сами они бы не смогли. Вход из мира людей в междумирье, которым, по сути является моя изба, не может распахиваться перед обычным человеком. Иногда я оставляла проход нараспашку, но после визита Чернобога об этом пришлось забыть.

Запустив внутрь полениц, я пошла к своему тайному месту. Сняла все заклинания, извлекла холщовый мешочек и направилась назад, в избу. Гордея положили на сундук. Он дышал, но, кажется, всё медленнее.

Четверо полениц во главе с Настасьей мялись, явно не зная, что делать дальше. При том что сами выглядели не лучшим образом, они больше переживали за богатыря. Но заняться им стоило другими ранеными. Я велела им забирать лекарства со стола и коротко сказала, какое для чего. Без воздействия бабы Яги они не сработают так же хорошо, но пока это лучше, чем ничего. Сперва я займусь Гордеем.

Дверь за ними закрылась.

Я подошла к лежащему.

— Мау! — завопил Мрак Васильевич.

— Да, я собираюсь сделать именно это, — негромко ответила я. В данном случае понять неговорящего кота оказалось совсем не сложно.

— Мау?

Я вздохнула:

— Надеюсь, обойдётся.

Я растянула вязки мешочка и достала прах феникса. Я не знала точно, как им следует пользоваться, поэтому отодвинула ткань рубашки на груди Гордея и посыпала на рану, оставленную шипом аспида. Для верности пару крошек мазнула мужчине по нижней губе. И стала ждать.

Но ничего не происходило.

Мне казалось, что волшба такого уровня должна сопровождаться максимальными спецэффектами. И действовать очень быстро.

Но не менялось ровным счётом ничего.

— Почему не работает? — спросила я кота, и голос сорвался всхлипом.

Мрак прыгнул на сундук и посмотрел в бледное лицо богатыря.

— Мау…

Я застыла. Верно. Всё верно.

Оживить можно лишь мёртвого.

Живого оживить никак.

Я должна дать Гордею умереть.

Ужасней минут в моей жизни ещё не было. Утекали капли времени. Утекал свет из глаз богатыря. И казалось, моя жизнь тоже утекает вместе с ним.

Я запретила себе думать хоть о чём-то, ведь ровно ничего не имело значения. Никакие слова не играли роли. Никакие признания не совершили бы чуда. Всё было без смысла.

Кроме порошка в моей руке.

Веки дрогнули, судорга пробежала по телу богатыря.

Последний выдох был совсем лёгким.

— Только попробуй не оживи! — рыкнула я, наклоняясь вперёд.

Немного пепла на рану, столько же — на стремительно холодеющие губы. Накрыв его грудь ладонями, я влила силу. Усиливают ли способности бабы Яги конкретно это волшебное средство, но сейчас все варианты были хороши.

Три, два…

Гордей резко втянул в себя воздух и закашлялся. Поднявшись на локтях, он распахнул глаза и посмотрел прямо на меня. В ушах зашумело от вырвавшихся из-за запоров эмоций, весь мир поплыл перед глазами. На заднем плане суетился Мрак. Но я смотрела только в его глаза. Замирая от восторга, видя лишь то, что в них вернулась жизнь. И всё