Вместе - Азура Хелиантус

Осознание накрыло меня только тогда, когда я огляделась и поняла, что окна целы, а Ферментор не вырвался из-под контроля в порыве ярости, как это бывало раньше. Просто потому, что он больше не принадлежал мне. Он принадлежал мужчине, стоявшему передо мной.

Глаза защипало от слёз, и я попыталась уйти, желая лишь одного: забиться в свой кокон боли подальше от него. Но Данталиан перехватил меня за руку и притянул к себе, заставляя столкнуться грудь к груди. Он вглядывался в моё лицо своими невыносимо прекрасными и одновременно полными боли глазами.

— Пусти, мне нужно в столовую.

— Ты же вроде в комнату собиралась? Что с тобой? У тебя глаза на мокром месте, — спросил он.

Со мной то, что мне не хватает части себя, которая теперь — часть тебя. Мне не хватает того, чего я никогда не смогу вернуть. И мне не хватает тебя, но этого недостаточно.

— Ничего, просто ветер, — соврала я.

Он не поверил. — Какой ветер? На улице штиль, ни листочек не колыхнётся.

Я смотрела на него, ощущая удушающую ностальгию по тем мгновениям четыре года назад, когда я верила, что он может стать моим спасением. Исключением из правила, которое я сама себе установила: любовь — это боль. И она того не стоит. Теперь я находила подтверждение этой мысли снова и снова. Потому что зачастую единственные люди, способные нас исцелить, — это те же самые люди, что разнесли нас в щепки.

Должно быть, он что-то прочитал в моём взгляде, что-то, позволило ему понять направление моих мыслей, потому что его глаза стали почти чёрными, и я почувствовала аномальный жар на коже своего предплечья.

Я зашипела от боли, вырываясь из его железной хватки. Жёсткость в его взгляде мгновенно сменилась шоком.

— Прости. Он уставился на ожог на моей коже, который уже начал затягиваться, а затем на всполохи огня, срывавшиеся с его пальцев. — Я всё ещё… учусь ими управлять.

— Не утруждайся, — прохрипела я, чувствуя, как меня затапливает печаль. Эмоции перехлёстывали через край, и в то же время я чувствовала себя опустошённой, уязвимой, сломленной и неисцелимой.

— Слушай, мне жаль. Мне жаль вдвойне, потому что я не хотел этих сил, я не хотел всей этой ситуации, которая сложилась…

Я не смогла слушать дальше: нить моего самообладания лопнула, и я выпалила прежде, чем успела себя остановить: — Наверное, тогда тебе не стоило следовать безумным идеям своего отца и нужно было остановиться гораздо раньше! Потому что именно твои поступки привели ко всему, что случилось потом!

Его взгляд заледенел, и в долю секунды я оказалась прижата к стене его телом. Его руки упёрлись в стену по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку.

Я жадно глотала воздух — после удара о стену в лёгких было пусто. Но это была роковая ошибка. Его запах, теперь сладкий, как мёд, был повсюду, и я чувствовала, что схожу от него с ума.

— Думаешь, мне было легко принять то, что я тебя люблю? — прорычал он, ударив кулаком в стену в нескольких сантиметрах от моей головы. — Ты столько твердишь о своей боли, о том, сколько тебе пришлось вынести, чтобы смириться с ней. Но ты хоть раз спрашивала себя: каково было мне?

Я нашла в себе смелость поднять на него взгляд. В его глазах, прикованных к моим, я увидела столько боли, спрятанной за яростью — единственной эмоцией, которую он позволял себе проявлять. Словно одна его часть верила, что его страдание значит меньше моего, а другая отчаянно пыталась доказать, что это не так.

— Я бежал от любви больше века, Арья! Я мчался со всех ног, оставляя позади любую привязанность, потому что сама мысль о том, чтобы влюбиться в кого-то, зная, что из-за моего проклятия я буду обречён бояться этого человека, всегда приводила меня в ужас. Но как бы далеко я ни уходил, как бы ни пытался спрятаться — я нашёл тебя, а ты нашла меня. И я влюбился до безумия, я потерял голову. И продолжаю терять её каждый раз, когда смотрю на тебя и вспоминаю, что ты больше не моя.

Боль, с которой он говорил, была настолько острой, что я лишилась дара речи. Я лишь хватала ртом воздух, растерянная и потрясённая. — Данталиан… Он заставил меня замолчать, прижав ладонь к моим губам — всё в той же своей манере, нежно, будто я была величайшей ценностью.

— И я согласился потерять себя в самой попытке любить тебя, потому что не мог иначе. Я согласился вложить в твои руки власть убить меня одним поцелуем, я принял всё, от чего всегда бежал. Ради тебя. Он склонил лицо и посмотрел на меня с пугающей решимостью. — Я бы ни за что на свете не сделал этого, если бы у меня было хоть малейшее намерение следовать плану моего отца.

Он отпрянул, опустив руки. Пронзительный, влюблённый взгляд мгновенно сменился маской отстранённости. Скрестив руки на груди, он произнёс слова, которые ударили меня под дых сильнее любого кулака: — Но полагаю, это трудно понять, когда ты всеми силами пытаешься ненавидеть кого-то другого, лишь бы поменьше ненавидеть саму себя.

Я неосознанно коснулась живота, чувствуя мягкие изгибы, которых раньше не было, и это только ухудшило ситуацию. Я с трудом проглотила вставший в горле ком. Став богиней, я получила тело с более плавными формами, соответствующее стандартам красоты самой Афродиты, но вместе с ним пришла и неуверенность, которой я никогда не знала. Я изменилась, и моё тело изменилось вместе со мной. И жестокая правда, которую я пыталась скрыть, заключалась в том, что я ненавидела себя за это. И он это понял. Всего за несколько дней.

Данталиан отвернулся как раз вовремя, чтобы не заметить одинокую слезу, скатившуюся по моей щеке. Я быстро вытерла её рукавом формы. — Судя по всему, ужинать за одним столом — паршивая идея, — бросил он, уходя в противоположную сторону.

Я же, приведя себя в порядок, вошла в столовую. Взглядом я искала стол, за которым сидели остальные, когда услышала за спиной подбадривающий голос: — Иди сюда, Арья. Мы уже взяли тебе ужин, хотя это и стоило Рутенису перепалки с работником столовой, который пытался нас отчитать, — усмехнулся Эразм, провожая меня к их столу.

— Что тут скажешь? Мы никогда не любили следовать правилам.