Жестокий Муж. Вернуть (Не) Любимую Жену - Анна Гур

Слезы подкатывают к горлу, когда вновь смотрю на Демьяна Борисовича и произношу:

— Если он раскопает… если только Игорь раскопает, чья дочка Иришка…

Качает головой и причмокивает губами:

— Не «если», родная, а «когда»… — поясняет дедушка, заставляя мое сердце споткнуться.

Слезы закипают в глазах:

— Он заберет ее, дедушка, заберет… — шепчу почти неслышно, — если Ветров узнает, если хоть на секунду догадается, что это его дочь…

Демьян Борисович не сразу отвечает. Его пальцы чуть сильнее сжимают плечо внучки, будто оберегая ее даже во сне.

— Не реви, милая, Ветров — человек амбициозный, властный, по-хорошему скажу, что он матерый мужик. С железными яйцами и с понятиями…

Делаю глубокий вдох, мне становится не по себе от слов деда.

— Он привык получать все, что считает своим. Но я знаю таких людей, Агния… Ветров — мужик, у которого слишком много власти и слишком мало чувств. Возможно, именно в этом и есть его слабость…

— Дедушка… ты не понимаешь, — перебиваю, чувствуя, как слезы подступают, душат, — у него связи, деньги, он узнает… и… не успокоится.

— Вот поэтому и нужно быть умнее, — спокойно говорит Демьян Борисович, — не прятаться, а думать, внученька, ты забываешь, что не только у твоего бывшего есть ресурсы.

Делаю глубокий вдох, рассматриваю дедушку. Седые волосы, резкие черты лица, морщины, только светлые глаза смотрят остро, цепко, они слишком живые. Таких людей жизнь не ломает, только делает жестче.

— Что ты задумал, дедушка?

Демьян Борисович усмехается уголком губ.

— Пока ничего. Но, когда настанет момент, я буду готов. А пока…

Не договаривает, Иришка во сне двигается, и дедушка наклоняется, поправляет ее волосики, затем вновь смотрит на меня и выдает с нажимом:

— Ты должна держать себя в руках. Паника — худший союзник.

— А если не могу?! Не могу держать себя в руках?! Я не проходила той школы выживания, которую прошел ты, да и… Ветров… Я не знаю, что делать! Меня всю перемалывает от эмоций!

Кивает, словно я для него ничего нового не открываю, задумчивый взгляд деда скользит по моему лицу, и вновь Демьян Борисович улыбается:

— Иногда, дорогая моя, в женской слабости сосредотачивается великая сила…

— Я не понимаю, дедушка, ты говоришь сплошными загадками… я правда не понимаю…

Вновь улыбка на лице моего дедушки появляется, а в глазах проскальзывает что-то такое, чему я не могу найти формулировки. Демьян Борисович очень странно на меня смотрит, я уже не жду его ответа, отворачиваюсь к окну и пытаюсь восстановить дыхание, когда неожиданно все же слышу ответ деда:

— Ты поймешь, Агния, в свое время… ты все поймешь…

Отворачиваюсь к окну. Мы покидаем город, и от этого внутри становится чуть легче, будто оставляем за спиной весь кошмар сегодняшнего дня.

— Мы едем ко мне домой? — наконец спрашиваю.

— Да, — кивает дедушка, — все под контролем. Не переживай. Там тебя никто не тронет.

Я не верю. Хочу верить, но не могу. У Игоря длинные руки, он всегда добивается своего. В голове всплывает его взгляд, холодный, пронизывающий…

— Дедушка, но… если он уже что-то заподозрил, что тогда?! — спрашиваю тише.

— Тогда надо принять как данность, что Ветров уже начал искать ответы на свои вопросы.

Голос дедушки звучит спокойно, но я чувствую за этим спокойствием сталь, надежность, опору… Я не одна в этой схватке. Впервые в своей жизни… я не одна…

Прикусываю губу. Кое-что вспоминаю и не выдерживаю, озвучиваю свой вопрос:

— Дедушка, а почему ты Игоря называл Ветер?! Он что… тоже из… ну… теневого мира, или как там?!

Демьян Борисович лишь кривит губы в усмешке:

— Нет. Времена давно изменились, но, скажем так, твой бывший мог бы стать уважаемым человеком в «теневом» мире, если бы хотел, но он вне этого…

— Ты… про него говоришь с уважением… — вновь подмечаю.

— Я просто говорю о том, что не стоит недооценивать врагов. Игорь не простой человек, и с ним тебя ждет настоящая схватка. Не стоит умалять проблему, но нужно быть готовой к том, что может быть, внучка.

Смотрю на своего деда, а по спине пробегает дрожь. Сейчас мне кажется, что Демьян Борисович способен на то, чего я не понимаю. Он никогда не говорил о своем прошлом, о связях…

Вновь отворачиваюсь. Понимаю, что разговор окончен. По взгляду понимаю.

Мы едем достаточно долго по пробкам, которые разгораются. Я же рассматриваю прохожих, улицы, которые проскальзывают.

Машина плавно сворачивает с трассы, въезжает на нашу улицу, где деревья тесно переплетаются кронами, образуя над дорогой своеобразный тоннель. Сквозь тонированное стекло мелькают дома, все такое привычное, и вместе с тем я ощущаю перемены буквально кожей, напряжение скапливается в груди, стоит приложить все усилия, чтобы не зарыдать.

Не позволяю себе подобного, сжимаю руки, ладони влажные, сердце гулко стучит, будто пытается пробить грудь изнутри.

Нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки. Сегодня Ветров напомнил, что во мне живет все та же пугливая девчонка, которая полюбила мужчину, что наплевал на нее и нанес раны, которые до сих пор ощущаются в груди…

Только вот я изменилась!

— О чем ты сейчас думаешь, Агния?

Голос дедушки заставляет обратить на него взгляд, и я произношу уверенно:

— Я не отдам Ветрову свою дочку. Не отдам.

— Очень хороший настрой. Все правильно. Мать становится тигрицей, когда защищает свое дитя.

— Ты ведь не понимаешь, дедушка, — продолжаю, не выдержав, — у Ветрова нет границ, нет тормозов, у него свои моральные принципы. Если он решит, что Иришка — его, он не оставит нас в покое. Он будет ломать всех, пока не получит то, что хочет.

Я чувствую, как дрожит мой голос, но остановиться не могу!

— Он всегда был таким… когда я была рядом с ним, я чувствовала себя вещью, ты понимаешь?!

Мои слова тонут в шуме мотора. Демьян Борисович молчит, и это молчание страшнее любых слов.

— Он не всемогущий, Агния, — произносит наконец глухо, — и не чудовище, каким ты его себе представляешь. Просто мужчина, привыкший, что мир ему подчиняется. Но и на такого управа найдется, особенно… когда Игорь не будет ждать удара…

Машина замедляется, и за окном появляется наш дом. Водитель останавливается.

— Пойдем, родная, — тихо говорит Демьян Борисович, и я тянусь, чтобы осторожно взять Иришку на руки, не хочу, чтобы дедушка нагружал себя, все же моя малышка уже достаточно тяжелая, но он не позволяет.

— Дай мне, не лишай радости.

Подмигивает и забирает внучку, несет к дому, а я… тихонечко следую за ними. Слышу, как Иришка во сне тихонько бормочет что-то. Ее