Вернуть семью любой ценой - Чарли Ви

Ты теперь хочешь, чтобы я тебя пожалела? Бедный, несчастный Максим, его втянули в грязные игры и заставили жениться? Ты мог сказать «нет»! Ты мог не насиловать меня! Но ты предпочёл стать его пешкой. Его рукой, которая должна была меня контролировать. Ты думал, я кукла? Безмозглое существо, которое будет послушно делать то, что ей скажут?

Я выпрямилась, оттолкнувшись от стены. Ключ всё так же был зажат в руке, словно настоящий меч.

— Ты не пешка, Максим. Ты — такой же хищник, как и он. Ты просто недооценил добычу. Не думал, что тихая, запуганная Вика сможет сбежать. А когда сбежала — решил, что сможешь вернуть силой. Как вещь. Как игрушку, которая имеет наглость существовать отдельно от тебя. И знаешь, что самое мерзкое? Что сейчас, глядя на тебя, я не знаю, что страшнее — твоя ярость или вот эта... эта новая маска. Эта попытка найти оправдание. Решил, что сила не сработала, теперь пытаешься сыграть в раскаяние? Не выйдет. Я тебя не прощу.

Я видела, как сжимаются его челюсти, как ходят желваки. В его глазах вспыхнула злость, такая же, как и в тот день, когда он забрал Машу. Но она тут же погасла, будто кто изнутри потушил её.

— Я не прошу жалости, — его голос стал глухим. — И я не играю. Я просто хочу мира, хочу видеть свою дочь. А твоего дядю я уже наказал и отомстил и за тебя, и за себя. Как я тебе и обещал.

Какое-то мгновение мой мозг отказывался воспринимать его слова. Потом память выдала обрывок воспоминания. Тёмная комната. Его голос, тихий и жёсткий, ещё до моего побега: «Он заплатит за каждую твою слезу. Я обещаю». Тогда мне казалось, это просто пустые слова, чтобы успокоить, очередная ложь в череде лжи.

А теперь... Теперь он говорил это с леденящей душу уверенностью.

— Что... что ты сделал? — вырвалось у меня шёпотом.

Он смотрел на меня, и на его лице не было ни злорадства, ни торжества. Лишь всё та же пустота.

— То, что должен был сделать давно. Он больше не тронет тебя. И не тронет Машу. Его империя рухнула. Активы арестованы. У него остался лишь долги и... осознание того, что он проиграл.

Во рту пересохло. Я представила дядю. Его надменное, самодовольное лицо. Его железную хватку.

Неужели это правда?

Но...у него осталось моё наследство.

— Ты слишком плохо знаешь его. У него всегда есть запасной выход. Может, ты его и лишил части денег, но я уверена, что он просто сделал вид. Как паук, выжидает время. И теперь из-за тебя прилетит отдача и мне, и Маше.

— Вика, давай зайдём и спокойно поговорим. Ты расскажешь мне всё о нём, и мы решим. Я не хочу, чтобы вам что-то угрожало.

Мне хотелось послать его и больше никогда не видеть. Хотелось вышвырнуть из своей жизни, но он, Одинцов, словно бумеранг возвращался снова и снова. А ввиду новых обстоятельств мне нужен был союзник. Холодный рассудок, заглушая внутреннюю истерику, настойчиво требовал рациональных поступков.

Я тяжело вздохнула, сжала челюсть, и всё же заставила себя произнести ненавистные слова.

— Хорошо. Зайдём. Но не дай бог, Одинцов, ты попытаешься меня снова обмануть...ты навсегда превратишься для меня в полное г*вно.

Глава 22

Повернувшись спиной, чтобы не видеть его лица, я резко потянула на себя дверь подъезда. Она отворилась, впуская нас в темноту. Я не смотрела, идёт ли он за мной, но слышала его тяжёлые, размеренные шаги. Каждый звук отдавался в висках.

Мы молча поднялись на мой этаж. Я снова достала ключ — теперь уже по назначению. Рука всё ещё дрожала. Дверь открылась, и я впустила его в свою крепость, в своё единственное убежище, которое он уже однажды осквернил своим вторжением.

Войдя, я первым делом отнесла переноску со спящей Машей в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной на мгновение, пытаясь унять бешеный стук сердца.

«Ради неё. Всё ради неё», — твердила я себе как мантру.

Вернувшись в гостиную, я увидела, что он стоит посреди комнаты, не снимая пальто, и оглядывает её своим привычным, оценивающим взглядом. Скромную обстановку, занавески, игрушки Маши, разбросанные на полу. Мне захотелось запретить, чтобы он не смел смотреть, не смел оценивать моё убежище.

— Говори, — бросила я, останавливаясь у противоположной стены, скрестив руки на груди. — Ты хотел поговорить. Я слушаю.

Он медленно повернулся ко мне.

— Когда ты сбежала, я заключил договор с человеком, который помог выкупить мои акции. И когда я стал полноправным хозяином, единоличным боссом своей же фирмы, тогда я и развернул войну против твоего дяди.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

— Я не просто лишил его денег, Вика. Я уничтожил его репутацию. Его бывшие «союзники» теперь сами бегут от него, как от чумы, спасая свою шкуру. Не думаю, что у него остался «запасной выход». У него не осталось ни денег, чтобы нанять хороших адвокатов, ни связей, чтобы замять дело. Он — загнанный зверь. Да, загнанный зверь, возможно, опасен, но у него нет ни сил, ни ресурсов, чтобы строить козни. Он будет думать только о том, как спасти себя.

Я слушала, и по телу бежали мурашки. Это было... тотально. Жестоко. По-одинцовски. Он не просто отобрал бизнес. Он растоптал всё, что составляло суть дяди — его власть, его влияние, его незапятнанную в определённых кругах репутацию.

— Почему сейчас? — снова задала я тот же вопрос, всё ещё не веря. — Почему не тогда? Почему не тогда, когда он заставлял тебя жениться на мне?

Максим опустил глаза.

— Потому что тогда я был слабее. И потому что тогда... я ещё не понимал, с каким чудовищем имею дело. Я думал, это просто бизнес. Жёсткий, но бизнес. Теперь я знаю, что он способен на всё. И я не позволю ему приблизиться к вам.

Его голос признание звучало искренне.

Я медленно подошла к столу, опустилась на стул. Силы покидали меня.

— Хорошо, — прошептала я. — Допустим, я верю тебе. Допустим, он больше не опасен. Что дальше? Что ты хочешь от меня? От нас?

Он снял пальто, повесил его на спинку стула и сел напротив.

— Я хочу права видеть свою дочь. В установленном порядке. По решению суда. Выходные, праздники. Я не буду вмешиваться в вашу жизнь. Не буду диктовать тебе условия. Но я хочу быть её отцом. Не похитителем. Не чудовищем. А отцом.

Я смотрела на него, и в груди снова закипала