Инвентаризация чувств - Анастасия Рафаенко

«Может, он переведет завтра».

«Нельзя быть такой жесткой».

«Он такой милый».

«У него мама умерла, нет стабильной работы».

«Ты сама знаешь, каково быть одинокой».

«Хорошие женщины все понимают без лишних слов».

Хорошие женщины, кажется, вообще многое понимают, поэтому с ними часто плохо обращаются.

Я открываю его профиль. На фотографии Артем улыбается, ямочка на подбородке, кот рядом. Хороший. Милый. Неплохой.

Нажимаю «заблокировать».

Приложение спрашивает:

«Вы уверены?»

Нет, конечно, не уверена. Я вообще ни в чем не уверена. Границы сначала ощущаются не как сила, а как грубость. Особенно если тебя с детства учили быть удобной.

Нажимаю «да». Экран обновляется. Чат исчезает и сразу становится пусто. Не победно. Не гордо. Пусто и немного стыдно. Я кладу телефон и иду на кухню. Ставлю чайник. Смотрю, как вода начинает дрожать в стеклянном окошке. Внутри меня тоже все дрожит, не потому что я потеряла Артема. Хотя я его и не находила.

Потому что отказалась от роли, в которой хотя бы знала, как быть ценной — это страшно. Быть полезной просто: делай, решай, плати, спасай — и тебя не бросят сразу. Быть любимой сложнее. Там нет инструкции. Там нельзя выставить счет за оказанные услуги.

Чайник закипает. Завариваю чай, сажусь за стол. Смотрю на свои руки — маникюр держится. Кольцо с фианитом ловит кухонный свет. Эти руки сегодня решали загадки, платили за сэндвичи, блокировали милого мужчину и все еще слегка дрожат.

Я думаю о том, что в квесте мне было хорошо, не из-за Артема, из-за себя. Я всегда замечала структуру, находила связи — это мое, это я умею и это не обязательно должно становиться бесплатной услугой для каждого, кто скажет: «Я бы без тебя не справился». Забота без взаимности — не близость — это бухгалтерская операция, где одна сторона всегда дает, вторая принимает, а баланс почему-то называют любовью.

Я достаточно лет работала с несходящимися балансами. Пора выбирать те, где счета равны.

Глава 7. Аудиторская проверка: ревизия ожиданий

Максим появляется в моей жизни сначала не лицом, а текстом.

«Максим, 38. Бизнес-коуч. Помогаю людям выйти на новый уровень. Если ты все еще живешь не своей жизнью — нам по пути».

Я читаю это утром, стоя на кухне с чашкой зеленого мятного чая. За окном февраль, во дворе дворник скребет лопатой серый снег, Дебет и Кредит толкаются у поверхности, Сальдо завис у фильтра, как будто тоже увлеченно читает.

Фотографии у Максима такие, какие должны быть у человека, который сам себя сделал и теперь каждое утро полирует результат. Первое фото — Максим в костюме у панорамного окна, второе фото он с маркером у доски, на которой написано что-то про цели и масштаб, третье фото Максим в дорогой кофейне с ноутбуком, последнее фото Артем на фоне дорогого внедорожника. На одной фотографии стоит на сцене, чуть расставив ноги, с микрофоном в руке — поза человека, который уверен: если он говорит, мир должен записывать.

Меня это раздражает и, к моему стыду, привлекает. Не он даже, а воздух вокруг него: деньги, рестораны, уверенность, отсутствие привычки извиняться за то, что занял место. Максим выглядит как человек, который входит в помещение и не проверяет, не мешает ли он кому-нибудь своим существованием.

Я, главный бухгалтер завода погрязшая в расчетах, долго смотрю на мужчину, который делает продукт из собственной уверенности. С точки зрения внутреннего аудита ожиданий — идеальный объект. Он пишет вечером:

«Пятница. Baccarat. 20:00. Ты придешь».

Не «хочешь?». Не «удобно ли?». Не «может быть?». Сухое и уверенное: «Ты придешь». Я читаю сообщение и чувствую сразу две реакции: первая — нормальная: «С какой стати он так со мной разговаривает?», а вторая — стыдная: «Кто-то решил за меня, и почему-то от этого не только неприятно, но и волнительно».

Я могла бы ответить: «Вы забыли вопросительный знак». Могла бы не ответить. Могла бы написать: «Я сама решу».

Но в итоге пишу короткое: «Хорошо».

И тут же кладу телефон экраном вниз, будто он может посмотреть на меня с осуждением. Через минуту приходит:

«Такси пришлю, напиши свой адрес».

Вот так просто. Не «как тебе добраться?», не «удобно?». Просто пришлю.

Я иду к зеркалу в прихожей. Смотрю на себя: каштановые волосы, челка, лицо уже не такое прозрачное, но все еще осторожное. Изумрудная блузка висит на спинке стула после вчерашнего свидания с Артемом. На кухне пахнет чайной заваркой и кормом для рыбок.

Baccarat.

Открываю Яндекс и читаю о ресторане. Стеклянный фасад, белые скатерти, приглушенный свет, меню без цен на фотографиях, отзывы: «дорого, но атмосферно», «лучший тартар в городе», «не для всех».

Не для всех.

Раньше я бы закрыла вкладку и решила, что это точно не для меня. Теперь думаю: а кто сказал, что не для всех? И все равно на следующий день иду к Ануш.

В салоне тихо. Одна клиентка сидит под феном в дальнем кресле, журнал у нее на коленях раскрыт, но она не читает — смотрит в телефон. Катя за маникюрным столом пилит себе ноготь с видом человека, который знает: даже мастер иногда должен обслужить самого себя. Пахнет кофе, лаком, краской и чем-то теплым — кажется, Ануш принесла пирожки в пластиковом контейнере.

— О, главбух, — улыбается Ануш, увидев меня. — За укладкой?

— Меня позвали в ресторан.

Катя тут же поднимает голову.

— Мужчина?

— Да.

— Уже интересно, — говорит Катя. — Рассказывай.

Я рассказываю про Максима. Про профиль, про «новый уровень», про «ты придешь», про Baccarat, про такси. Ануш расчесывает мои волосы и слушает молча, потом хмыкает.

— Baccarat знаю. Там сидят те, кто хочет, чтобы все видели, что у них безлимитная черная карта, дорогие часы и папфюмы.

— Это плохо?

— Это просто слухи, — говорит Катя. — Плохо или хорошо — посмотрим в будущем. Но в растянутом свитере туда даже не пустят.

Я смотрю на свое отражение. На мне серый свитер. Тот самый, мягкий, удобный, в котором можно быть невидимой даже под прожектором.

— У меня есть изумрудная блузка.

— Блузка — это хорошо, — говорит Ануш. — Но тебе нужно платье.

— Зачем?

Катя фыркает.

— Потому что иногда платье — это не для мужчины, а чтобы сообщить окружающим: «Я пришла».

Ануш кивает, будто Катя сдала экзамен.

— Вот. Тебе надо прийти. Не просочиться между столиками, а прийти.

Я молчу. Прийти — это звучит опаснее, чем выглядеть красиво. Пока