После развода. Дойти до края - Марина Безрукова

class="p1">Как она сказала: лицемерие? Ну да. Тут она права. Это оно и есть. Вежливые полуулыбки со льдом в глазах, помощь через силу, потому что так принято, дежурные посиделки на дни рождения.

Катя еще не знает, но наша жизнь по большей части состоит именно из лицемерия, когда приходится скрываться, сдерживаться и сохранять нейтралитет там, где уже давно не стоит этого делать.

– Юля! – я поморщилась и включила громкую связь.

Села на кровати, обняв руками колени. Приготовилась. В висках заныло.

– Юля, что это за новости! Ты что себе позволяешь?!

Мамин голос звучал резко, будто по стеклу скребли лезвием.

– Что это за выходки?! Катя сказала мне, что ты ее выгнала! Теперь она скитается по подругам, как будто у нее своего угла нет! Это же не дело! Если ты не можешь справиться с воспитанием дочери, то кто тебе виноват? Ох… Уму непостижимо… У меня давление до 180 подскочило. Тахикардия. Перед глазами всё плывет. Что ты молчишь?

– Я не знаю, что тебе сказать, мама.

– Ну так объясни, что у вас происходит! - потребовала мама.

Я так и представила, как она поудобнее вытягивает на диване ноги, укладывает их друг на друга, готовясь к долгой беседе, где можно поучать, вразумлять и требовать.

– Катя же тебе всё объяснила? Я надеюсь, она рассказала все подробности?

– Она сказала мне, что ты взбесилась. Она плакала!

Судя по энергичному тону, давление у мамы было в норме. И всё, что ее интересовало – это только подробности нашей семейной дрязги. Конечно. Конечно, нужно делать скидку на возраст, но развлекать ее каждый раз уже порядком надоело. Ей ведь не Катя важна. Ей важны грязные подробности. И если бы она еще и про Таню узнала…

И про внучку, которая ангельски улыбаясь в лицо, собирала эти самые подробности в блокнот.

В это они с мамой оказались похожи. С некоторых пор она только и делала, что слушала повсюду липкие сплетни, скупала сомнительные газетенки, запойно смотрела разные ток-шоу и обзванивала знакомых, чтобы выпытать, кто умер, от чего, долго ли мучился, а сын что, а дочь, а невестка? И так целыми днями.

Здоровье для семидесяти восьми лет у нее было отменное. Если не считать постоянных жалоб. Терапевт в поликлинике, сам, кстати, пожилой, с расползшимися по лицу капиллярами, люто ее ненавидел. Но маму это нисколько не беспокоило.

– Какой регламент? Почему двенадцать минут на пациента? - задавала она риторический вопрос и начинала перечислять симптомы, собственноручно поставленные диагнозы и направления на высокотехнологичные исследования.

– Вы обязаны их мне предоставить, - вещала она, не обращая внимания, как багровеет лицо эскулапа.

Я боялась, что в один из ее визитов, терапевт сам отправится в больницу. Или еще что похуже.

Однако мне приходилось о маме заботиться.

И это несмотря на то, что она сделала двадцать пять лет назад.

– Юля, я как женщина тебя понимаю, - вдруг сменила тон мама.

Вероятно, догадалась, что я развивать эту тему не буду.

– У тебя сейчас непростой период.

От этой фразы меня дернуло невидимым током. Именно так мама говорила тогда .

– Ты лишилась женского начала.

Тут я не выдержала, хихикнула и не хуже Кати закатила глаза в потолок. Вот вроде бы и надо привыкнуть к штампам, которых она понабралась из телевизионных ток-шоу, а всё не получается.

– Тебе трудно. Но нужно держать себя в руках. Слышишь? Нельзя просто так кидаться на людей, тем более на родную дочь. Вспомни, сколько сил и нервов вымотала мне ты? Ты не помнишь?

– Я помню, мама. Я всё помню, - отчеканила я. – Прости, но я уже ложусь спать. Спокойной ночи.

Не дожидаясь ответной реплики, я нажала красный кружок и сразу же перевела телефон на беззвучный режим. Пропущенных вызовов в итоге оказалось всего лишь три. Мама быстро сдалась.

Если бы она так же отступила, когда увозила меня из города много лет назад. Я опустилась на подушку и уставилась в потолок широко открытыми глазами. Но удержаться в реальности не удалось. И я медленно унеслась в прошлое.

Глава 19

Глава 19

Юлия

Удивительная вещь – человеческая память. Держит своего хозяина всегда на крючке. Как фокусник, выуживает из мешка что-то яркое, пахнущее ирисками и снегом, бросает прямо в руки, чтобы ты мог снова почувствовать запах, ощутить вкус, порадоваться. А может и закинуть в мешок с концами, и сколько ни ройся – больше не найдешь. Иногда лишь коснешься мимолетно, подумаешь, что вот сейчас-сейчас вытянешь наружу, но нет… Лишь намек так и останется висеть в воздухе.

А для каких-то воспоминаний память приберегла драгоценную шкатулку. Закрыла, но ключ не выбросила. Можешь в любой момент зайти, открыть, зажмуриться от счастья. Вспомнить.

Только расплатой за это будут слезы. Или обида. Лучше, когда легкая грусть.

Вот и наведываются к той шкатулке редко. Зачем бередить сердце?

Но сегодня я ее открыла. Схватила самое ценное и убежала туда, куда убегала, когда было больно, страшно и непонятно. К Горану.

***

Прошлое

В тот вечер мелкие осколки дождя засыпали меня с головой. Я спешила к Соне, моей однокласснице. Она пригласила меня на день рождения сестры. С Машей я была знакома еще по школе, хоть она и была на три года нас старше.

У Сони к вечеринке был корыстный интерес. Маша, студентка мединститута, обещала познакомить ее со своими однокурсниками.

– А это, значит, что? – ликующе выплясывала передо мной Соня.

В карих глазах плескался восторг.

– Что? – не поняла я.

Соня разочарованно крутнула головой.

– Это значит, что я познакомлюсь с кем-то постарше! И тогда Вероничка сдохнет от зависти!

Вероничка недавно увела у Сони Мишу. Они официально встречались почти год, когда в класс заявилась новенькая. Мишка не устоял. На фоне мелкой пигалицы Сони, Вероника Буськина выглядела кинозвездой. Да она и была ею. Папа у нее выступал продюсером, снимал «мыло», как пренебрежительно отзывалась о сериалах его дочь, но денег давал с условием, что одна из ролей достанется Никуше.

Вот и засветилась Никуша на экране. Правда, все ее роли были одинаковыми. Вероника с каменным лицом цедила реплики, нещадно их путала, импровизировать не умела, поэтому просто-напросто зависала в моменте и молча таращила в камеру серые, навыкате глаза.

Режиссер рвал на голове остатки волос, синел от нехватки воздуха, скрипя зубами назначал еще один