Лекарь для хана - Галина Погорелова

Случившееся упорно лезло в голову. Адреналин по-прежнему разгонял кровь, кобыла слушалась, перейдя на медленный шаг. Вот только скептик во мне начинал протестовать все громче и громче: буквально подталкивал прокричать в ночь:

«Какого черта происходит!?»

Да, именно так.

Что происходит? Зачем мне куда-то уходить? И что вообще я знаю?

Ведь, по сути, ничего!

Тайдула-хатун умирает… Так это со слов Хасана, а ему у меня веры больше нет!

Может быть, она здоровее здорового: спит и не представляет, где носит ее врача! И все это – блажь Хасана, вернее, Саиды. Мало ли, невестка позавидовала расположению знатной родственницы ко мне, либо испугалась, что я действительно уеду, а это автоматически лишало ее надежд на мое приданое…

А дальше? Что там говорил Хасан?

Что за мной придут в случае смерти хатун… Тут, скорее, «да», чем «нет». Прежняя Айше давно стояла костью в горле не одной Саиде, и вероятность расправы оставалась высокой. Но теперь, когда я хоть немного пришла в себя, вся эта история показалась вдвойне странной, наигранной.

И я должна поверитьбрату?

Я, на минуточку, внучка матери Великого хана! Родственница самого правителя, должна позволить ему выбросить себя вот так, как вещь? Приняв его слова на веру?

И по каким таким причинам хатун вздумалось умирать? Уж точно не по естественным!

Занимаясь ее питанием, шеей и спиной, я наблюдала за ней неделю. Крепким здоровьем она, конечно, не отличалась, но и признаков прединсульта, прединфаркта либо других состояний, способных привести к резкому ухудшению текущих показателей, не демонстрировала. И мой дар предрек ей другую смерть – кровавую. Уж точно не сейчас.

Насколько мне было известно, умереть Тайдуле-хатун суждено лет через десять, и свое она еще не отжила. Но, с другой стороны, полагаться на школьные знания тоже не стоило. Никто ведь не давал гарантий, что здесь все обязано идти по той самой «истории».

Но даже если поверить, что хатун при смерти, все равно многое не сходилось.

Зачем Хасану вывозить Айше в степь? Уж лучше и правда придушить. Ведь свои шансы тут я оценивала трезво, где-то возле нуля. Разве только ему было важно не просто «спасти» сестру, а сделать так, чтобы она исчезла из ставки. Исчезла в самый подходящий момент…

Оценив и этот вывод, я резко осадила кобылу.

— Скотина!!!

Испугавшись, кобыла тут же заплясала подо мной, переминаясь.

— Ну, тихо! – успокоила ее я. – Это не тебе, ты у меня молодец. А вот бек твой – скотина. Подставил сестру!

Пока что не до конца понятно, в чем и для чего, но точно подставил – втянул во что-то гадкое. И оправдаться перед кочевьем я не смогу, меня же не будет! Да и какая разница, сама ли помирает хатун либо ее отравили, – что бы с ней ни случилось, – это точно припишут Айше! А мое исчезновение истолкуют побегом.

— Пошла, кобылка! Ну! Мы возвращаемся!

Все же злость – чувство полезное.

И страх притупился, и сил прибавилось, да так, что, попадись мне братец сейчас один на один, я бы ему спину вылечила! Год бы не разогнулся!

А возвращаться было нужно! Немедленно!

Не ради того, чтобы обелить свою персону, из-за Гульнары.

Оставлять девчонку на попечение Хасана я уже не собиралась. К тому же за него будет решать Саида. Все его действия так или иначе продиктованы этой змеей. Но змеей, насколько я понимала местную иерархию, родовитой. За ее спиной стояла половина степи, и Хасан был ей нужен только ради власти.

Бесхребетный слизняк… Вряд ли он вообще вспомнит об обещании защитить Гульнару. Кочевью много и не надо – оно отыграется на девчонке. И нынешнему беку это пойдет на пользу: пусть люди спустят пар. Не себя же ему в жертву выставлять.

Но мы-то с ней тут при чем?!

Злость все еще придавала мне сил. Хорошо бы и ума: я понятия не имела, как действовать по прибытии в ставку. Сошлась лишь на том, что буду решать по обстоятельствам. К тому же одно из преимуществ, которое вряд ли учли Хасан либо Саида, имелось и у меня.

Темир. Старший нокер хатун.

Глупо было полагаться на кого-то, кого знаешь неделю. Но отчего-то верилось, что он защитит, не отдаст толпе ни меня, ни Гулю. И уж точно не поверит в бред о моей причастности к болезни хатун.

Эта мысль позволила мне не опускать головы.

Но чем дальше я ехала, тем яснее становилось: злость – злостью, а организм все-таки не железный. Усталость нарастала с каждым часом, лезла в мышцы и кости, покуда тело не превратилось в один сплошной пульсирующий нерв. Спина ныла, руки дрожали, глаза резало так,