Её военная милость - Виктория Руиза

— Мне нужно срочно чем-нибудь себя занять, — сказала я сама себе и пошла в сторону тренировочной площадки.

Тренировки всегда успокаивали меня, заставляя сосредоточиться и забыть о ненужном. А сейчас был именно такой момент, когда лишнее мне было ни к чему. Я чувствовала, как накопившаяся энергия требует выхода, и готова была к действию.

Взяв в руки клинок, я вдохнула и выдохнула, стараясь избавиться от всех негативных воспоминаний, что кружили в голове. Я подняла клинок над манекеном и, собравшись с силами, нанесла удар. Клинок разрезал воздух и встрял в деревянном теле манекена.

Ощутив сопротивление, я прикрыла рукой глаза, понимая, что мне не стало легче, а только распалилась моя злость. Убедившись в том, что удар не принес облегчения, я повернула клинок, вытащив его, и направила его снова на манекен, нанося удар за ударом, чувствуя, как где-то внутри нарастает вулкан эмоций.

Каждая атака помогала мне снимать напряжение, заставляя на время забыть о всем, что меня мучило. Но даже несмотря на мою физическую активность, чувство неопределенности не оставляло меня.

Громкие удары звенели в воздухе, и я продолжала биться с манекеном, как будто это была единственная возможность высказать все то, что беспокоило. Но в какой-то момент меня осенило: я не могу убежать от своих эмоций. Нужно разобраться, что происходит. Почему ощущение смущения и гнева не уходит?

После нескольких минут интенсивной тренировки я остановилась, тяжело дыша, и оглядела площадку. Я поняла: нужно не только наносить удары, но и слышать свою душу. Я должна понять, что на самом деле чувствую к Дайну, к Эве, и вообще — к нашей ситуации.

— Ладно, — произнесла я тихо, — возможно, пришло время разобраться в себе.

Я крепко сжала клинок, готовясь к следующему этапу своей внутренней тренировки. Вместо физической борьбы мне предстояло сразиться с собственными чувствами и понять, что же меня на самом деле тревожит.

Я прикрыла глаза, прислушиваясь к звукам утренней природы, надеясь, что хоть они мне помогут.

— Госпожа! Госпожа! — послышался голос моей горничной.

— Что случилось? — спросила я, открывая глаза.

— Вам пришло письмо! — горничная подбежала ко мне и вручила конверт.

— Спасибо, — ответила я ей и быстро открыла его, чувствуя, как волнение нарастает.

Это было письмо от моих осведомителей, в котором они сообщили мне об истинных причинах заинтересованности короля в Дайнрене и ещё кое-что. С каждым словом я ощущала, как тревога переполняет меня.

Как я и думала, всё снова крутится вокруг крови и вечной жизни. Дайн был лишь пешкой в этой опасной игре. Я не могла не подумать о том, насколько рискованным является использование живых людей в своих интригах.

Так же мне сообщили о том, что король прибег к помощи черномагов, что только усугубляло и без того сложную ситуацию. Он хочет найти Лавейла любыми способами. Говорят, что он даже хотел использовать какую-то даму из знатного рода, чтобы с её помощью заполучить желаемое.

«Интересно, кто же это могла быть? Неужели король опустился даже до таких уловок?».

Мысли продолжали крутиться в голове, стараясь сложиться в одно единое целое. И тут в моём сознании возник образ Эвы.

— Да ну нет, не может быть, — произнесла я вслух, ощущая, как мне становится не по себе. — Всё не может так сложиться.

Все эти новости только добавили сложностей. Ведь теперь было необходимо остерегаться козней черномагов и неизвестной дамы. Или не такой уж неизвестной? Мне срочно нужно разобраться в том, кто же это могла быть.

Засунув письмо под рубашку, я пошла в дом, стараясь успокоить бурю в своих мыслях. У меня оставалось ещё очень много вопросов, на которые было необходимо найти ответы. Каждый шаг отдавался в моём сознании, подгоняя меня к цели: я не могла допустить, чтобы кто-то повлиял на события так, как это вдруг стало возможным.

Глава 28. Дайнрен

Мы сидели с Ником и Эвой в столовой, завтракали и общались, когда мимо словно вихрь пронеслась Селестия. Видимо, она зашла через дверь на кухне и бегом направилась наверх.

— Селестия, будешь завтракать с нами? — спросил Ник, но она даже не посмотрела в нашу сторону и промчалась мимо.

Ник перевёл на меня вопросительный взгляд, и я понял, что он хотел бы, чтобы я пошёл за ней и узнал, что случилось.

— Иду, — ответил я, вставая.

Мне и самому была интересна причина такого её поведения, что утром, что сейчас. Я вышел из столовой и направился к лестнице. Поднявшись, я быстро осмотрелся и заметил, что Селестия стояла около окна в коридоре и смотрела на что-то в своих руках.

— Что там такое? — спросил я, подойдя ближе.

В этот момент она быстро спрятала то нечто, но я заметил, что это было что-то блестящее.

— Ничего, — ответила она и отвела взгляд на окно.

Я посмотрел на Селестию и заметил, насколько она была нервной и растерянной.

— Слушай, если тебе нужна помощь, то ты только скажи. В конце концов, это именно ты «похитила» меня, — сказал я и немного улыбнулся, пытаясь разрядить атмосферу.

Она развернулась ко мне с серьёзным лицом.

— Спасибо, конечно, но всё нормально, я справлюсь.

— Ты уверена? — спросил я, заметив, как её голос дрогнул.

— Да, — ответила она, словно поставив точку в нашем разговоре, и развернулась, чтобы снова уйти. Но вдруг остановилась.

— Дайн, ты нужен королю, и я не позволю ему воплотить свои планы в жизнь...

Её слова заставили меня насторожиться. Я знал, что у короля есть свои замыслы, и Селестия, похоже, понимала это даже лучше, чем кто-либо другой.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, обращаясь к ней.

Но она только зашла в свою комнату и заперлась. Не зная, что делать, я решил спуститься к ребятам в столовую.

— Ну что там? — спросил встревоженно Ник.

— Я не знаю.

— Не догнал что ли?

— Догнал.

— И?

— Она себя ведет очень странно. Меня беспокоит, что она все хранит в себе и ничем не делится. Это может плохо кончится, — сказал я и посмотрел на свое отражение в чашке с кофе.

— Да, ты прав, — сказал Ник. — Раньше такого не было. Ну в смысле, она и тогда не особо охотно что-либо рассказывала, но всё же, хотя бы иногда озвучивала свои мысли.

— И что нам делать?

— Надо как-то разговорить её, но как?

Мы погрузились в молчаливое размышление. Я переживал за Селестию и хотел ей помочь. Но как помочь человеку, который не хочет принимать чью-то помощь, взваливая