Порочное море - Джордан Стефани Грей

неё на улице, когда она угрожала главарю самой отбитой банды в Крестфолле. Если бы я не вырубил её и не запер здесь, Магнус рано или поздно сделал бы это сам. Он бы ударил её, когда она меньше всего ожидает, и его банда не стала бы церемониться. Я уже развернулся, чтобы высказать ей всё это — хотя бы для того, чтобы отвлечься от собственных проблем, — когда дверь в тюрьму открылась со зловещим скрипом.

Грёбаный конец настал.

Быстрым выдохом я привёл в порядок книги в комнате: пол мгновенно очистился, а разбросанные пергаменты испарились. Мерроу теперь наблюдала за мной, а не за дверью, и в её океанских синих глазах сквозило презрение. Я выпрямился, ожидая появления короля, его стражников или, возможно, старейшины, который возвестит о казни демона. Однако вместо этого в комнату вошел худощавый историк.

Гавриал Пресепультус, новейший историк Башни Истории и, весьма спорно, исправившийся преступник, балансировал фарфоровой тарелкой со свежими фруктами на стопке на редкость древних текстов. Кожаные обложки осыпались шелухой на его обнажённые руки; чёрная форменная мантия была коротко обрезана на рукавах, обнажая жилистые мускулы и гладкую смуглую кожу под ними. Он безуспешно пытался сдуть эти чешуйки слабым, поверхностным дыханием.

— Тебе не положено быть здесь, — произнёс я вместо должного приветствия.

Гавриал закатил глаза, смахивая прямые пряди иссиня-чёрных волос со своего лица.

— Ты отправил чайку в Башню Истории с запросом на новые книги. Я здесь с указанными книгами. По-моему, всё в рамках закона, Арион.

— В рамках закона всё кажется даже заядлому игроку.

Он снова закатил глаза. Затем в третий раз для верности.

— Теперь я — историк. — Когда я свирепо зыркнул на него, он бросил книги на стол, подхватив тарелку повыше, прежде чем я успел стащить хотя бы виноградину. — Возможно, мне стоит воспользоваться своим новым положением, чтобы напомнить тебе, что говорят в подобных ситуациях: «спасибо» — вежливое выражение, используемое при признании подарка, услуги или комплимента. «Премного благодарен» — выражение, используемое для обозначения признания ценности человека или ситуации. «Я дорожу тобой»…

— Ты можешь заявлять о своей должности сколько угодно; я всегда буду помнить тебя избитым и истекающим кровью в том переулке, когда ты тёр свои последние два серебряника в надежде, что они спасут твою никчёмную жизнь.

Морщина глубоко врезалась в худые черты Гавриала. На мгновение показалось, что он собирается поспорить, но вместо этого он резко повернулся на пятках и зашагал к камере русалки.

— Доставка завтрака.

Рычание отозвалось в моей груди, сопровождаемое горько-сладким жаром магии, когда я двинулся за ним.

— Мы не кормим монстров.

— Я не монстр. Я Зефира. — Русалка зловеще ухмыльнулась и перехватила тарелку до того, как я успел помешать Гавриалу пропихнуть её через узкую щель под дверью. Она швырнула её в стену, разбив фарфор вдребезги и окатив камеру соком клубники, апельсина и ананаса. Фрукты она полностью проигнорировала. Как я и знал. Подобрав зазубренный осколок, она выставила фарфоровое оружие в нашу сторону. — А теперь немедленно выпустите меня отсюда, блять, или я убью вас. Обоих.

Я встретился с ней взглядом и щёлкнул пальцами. В то же мгновение каждый кусочек фарфора исчез. Включая самодельный нож между её пальцев.

— Игнорируй демона, — бросил я Гавриалу, даже когда она закричала и снова бросилась на решётку. Снова. Она безрезультатно скребла сталь ногтями. Я отвернулся от неё, и через несколько секунд Гавриал сделал то же самое. — Она не представляет для нас опасности, — коротко пояснил я. — До тех пор, пока не использует свою песню.

Гавриал выгнул ухоженную бровь.

— Она… пыталась?

— Нет.

— Тогда бьюсь об заклад, она вообще не умеет петь. — Он оглянулся на неё. — Значит, не такая уж она и угроза, верно?

Я не ответил. Потому что он был прав: если русалка до сих пор не попыталась завлечь меня в кровавое небытие своим голосом, она, скорее всего, не способна на это. Но я отказался признавать это вслух. Гавриал олицетворял собой всё худшее, что было в Крестфолле. В Мортии. Он — и все ему подобные — и были причиной существования чернокнижников.

Гавриал обошёл меня, чтобы примоститься на моём табурете и полистать мои книги, словно его больше не волновала неопасная русалка, теряющая рассудок позади нас. Закинув блестящие кожаные сапоги на мой стол, он завёл руки за голову и откинулся назад так далеко, как только возможно, не рискуя перевернуться. Затем он ухмыльнулся мне. Наглой, самодовольной улыбкой преступника.

— Есть успехи в исследованиях?

— Нет.

— Я бы так и подумал, раз уж ты всё ещё шлёшь запросы. — Гавриал многозначительно посмотрел на корешки. — «Официальные хроники и истории чернокнижников», том XVII — скучно. «Призраки минувшей вселенной» — умеренно интересно, если не считать того, что автор скончался от чумы третьего века за несколько страниц до завершения романа. — Он сделал паузу, и улыбка глубже прорезала его лицо. В его карих глазах блеснул огонёк. — А это что? «Детские сказки второго века: Бабочка, Змея и Птица».

Я взмахнул рукой, и металлический колпак опустился сверху. С глухим стуком о камень он скрыл остальные тома от его взора.

— Проваливай.

— Но мне так весело. Неужели ты наконец-то достучался до своего детского сердца? Залечиваешь подавленные травмы и избавляешься от токсичного шовинизма, который в тебя вбили старейшины? — Он картинно прижал руку к сердцу, прежде чем с восторгом развернуться. — Погоди, вот другие историки узнают о…

Я вздёрнул его за шиворот и оторвал от пола. Он поперхнулся от неожиданности, дёргаясь и брыкаясь в попытках освободиться, но Гавриал был слаб. Он никогда не умел постоять за себя в драке.

— Хватит, Пресепультус. Тот факт, что ты теперь работаешь на Мортию, не освобождает тебя от последствий твоих поступков. Распустишь язык перед кем угодно — и меньше всего перед чернокнижником — и окажешься зарыт позади Башни Истории вместе с остальными твоими новообретёнными друзьями.

Ужас пискнул внутри него, но я притянул его ближе. Моя магия обвилась вокруг его горла, туго сжимаясь.

— Возможно, тебе и удалось одурачить королевский двор, чтобы получить помилование, но я знаю, кто ты такой. Я знаю, на что ты способен. В один прекрасный день — завтра, через месяц или через годы — ты оступишься. Ты совершишь ошибку, из которой не сможешь выкрутиться своими разговорами, и увидишь меня краем глаза, и тогда ты поймёшь. Поймёшь, что проиграл, и я наконец пришёл за долгом.

Гавриал впился ногтями в мои руки, затем забил по ним ладонями. Он мучительно захрипел, его глаза заслезились. И только когда слёзы покатились