Порочное море - Джордан Стефани Грей

четыре моря находятся в состоянии войны со времен Падения Мортема. Даже если бы я мог трансформировать дыхание до бесконечности, мерроу убили бы меня — чернокнижника Мортии — ещё до того, как я добрался бы до Абисса. Не говоря уже о том, что я понятия не имею, что за правда кроется под океаном: мерроу, возможно, но не чудовища, не действующая там магия. И где именно это «под водой»? В каком море? Я бы даже не знал, с чего начать поиски или как туда добраться.

Блять.

Я провёл ладонью по лицу, качая головой в несвойственный мне момент слабости. Если бы я позволял себе эмоции, это сосущее чувство в желудке могло бы оказаться отчаянием. Мерроу стали редкостью после той бойни на маскараде. Ещё большей редкостью теперь, когда солдаты выбивают каждую дверь в поисках неестественного цвета волос или блеска чешуи. Я никогда не найду мерроу, которая согласится помочь мне — да и будь возможность, они же мерзкий, порочный вид. В Войнах Мерроу они затопили наши берега. Осквернили наш континент. Они топили детей солдат, а затем хладнокровно пожирали их.

Они порочны, и они неправильны. Я не смогу им доверять.

Я могу доверять только себе. Если только…

Мой взгляд переместился на розоволосую мерроу, чьё лицо всё ещё было зажато между прутьями клетки, и я оценил её холодно. Объективно. Она здесь. Она в моём распоряжении. При желании я мог бы посадить её на поводок за считанные секунды.

Её бирюзовые глаза сузились, встретившись с моими.

— На что уставился? — зашипела она.

— На тебя, — просто ответил я.

Это был глупый план. Ужасный. Король никогда не выпустит её — особенно из пасти своей петли, — и всё же я не мог остановить вращение шестерёнок в своей голове. Эта русалка может оказаться единственным выходом. Я не могу продолжать ждать. Ждать, пока другая мерроу сама упадёт мне в руки. Ждать, пока случайно наткнусь на мифическую утопию.

Ждать смерти.

Прежде чем я успел передумать, я резко поднялся, мои крылья затрепетали в знак протеста, и схватил книгу стихов.

— Зефира, — тихо произнёс я, пробуя имя на вкус.

Она поморщилась.

Гавриал захлопал глазами.

И в этот момент дверь снова распахнулась, прерывая самую безрассудную — самую идиотскую — идею в моей жизни.

На этот раз в тюрьму шагнул старейшина Бранш. Длинные серые одежды ниспадали с его тела, расшитые белыми нитями, которые подходили под блеск его волос. Его проницательный серебряный взгляд устремился на меня, и он один раз кивнул.

— Чернокнижник Стоун. — Затем он повернулся к Гавриалу, и его лицо ожесточилось. — Историк Пресепультус, кто прислал тебя сюда?

Гавриал поспешно поднялся.

— Начальство. Чернокнижник Стоун запросил материалы для изучения. — Хотя он повернулся, чтобы указать на книги, я уже заставил исчезнуть всё, кроме отчётов чернокнижников; сердце громко колотилось под рёбрами. Старейшине Браншу ни к чему знать об Абиссе, о Падении Мортема и его скрытом сердце, и это — больше, чем что-либо другое — должно было подсказать мне всё, что нужно знать об этом плане. Чувство вины сжало кулак на моём горле, угрожая задушить. Я никогда прежде не скрывал секретов от старейшины.

— Ему нужны были хроники, — быстро поправился Гавриал, склоняясь в низком поклоне. — Для меня было честью доставить их.

— Понятно. — Серебряные глаза старейшины Бранша сузились, перемещаясь между Гавриалом и мной. — В таком случае, ступай.

Тяжело сглотнув, Гавриал посмотрел на меня, затем на русалку, затем на старейшину Бранша, и я начинал понимать, почему он проигрывал каждую ставку.

И всё же у него не было выбора, кроме как подчиниться. Он не мог оспорить прямой приказ старейшины. Хотя они уже давно иссушили себя, лишившись магии — мучительный процесс, который предшествует падению, — большинство старейшин-чернокнижников жили веками, избранные самим Мортемом для руководства. Старейшина Бранш пережил триста лет в Мортии. Если бы Гавриал ослушался его, моим долгом было бы снести Гавриалу голову с плеч.

Гавриал, похоже, знал это, и без лишних слов, опустив голову, покинул подземелье. Зефира тоже оставалась необычно тихой. Заботясь о том, чтобы лицо оставалось бесстрастным, я мимоходом взглянул туда, где она стояла, притихшая и бдительная, прижавшись к решётке своей камеры.

Если бы я не знал её, то подумал бы, что она нервничает.

Удовлетворение развернулось в моей груди. Хорошо.

Старейшина Бранш тоже почувствовал её настороженность. Он скользнул к её камере с убийственной грацией, его иссохшие губы растянулись в улыбке, обнажая мелкие, острые зубы. Я подавил желание вылупиться на них или поморщиться, потому что никогда раньше не видел его зубов. Это зрелище было… жутковатым. Даже мои крылья напряглись и всколыхнулись, когда он обхватил длинными пальцами прутья камеры, придвинулся ближе и глубоко вдохнул. Втягивая запах розовых волос мерроу.

— Такая хорошенькая, — выдохнул он. — Какая потеря.

Хотя её хмурый взгляд стал ещё тяжелее, она не отступила ни на шаг. Даже когда он просунул руку сквозь щель и по-хозяйски обхватил её за подбородок, поворачивая его то в одну, то в другую сторону. Я ждал, что она плюнет ему в лицо. Я ждал, что она откусит ему палец. Если она сделает хоть то, хоть другое, её жизнь оборвётся гораздо раньше, чем планировалось, и… возможно, это к лучшему.

Я склонил голову, когда старейшина Бранш повернулся, чтобы посмотреть на меня; нерешительность раскалывала мои мысли надвое. Мне нужна мерроу. Мне нужна мерроу, и всё же я не могу контролировать её или получить законным путём. Мускул дёрнулся на моей челюсти, когда я выпрямился, а старейшина Бранш прошёл мимо меня к двери. К казни. Откуда мне знать, что эта русалка вообще сказала правду? Откуда мне знать, что она не пытается просто манипулировать мной ради побега?

— Король готов принять её, чернокнижник Стоун, — произнёс старейшина Бранш. — Веди её на Казненную площадь.

Я свирепо посмотрел на неё в следующую долю секунды, но она, казалось, не заметила этого; её глаза провожали старейшину Бранша через комнату с неподдельной ненавистью. С жестокостью. Со страхом.

Старейшина Бранш, который обучал меня и доверял мне.

Старейшина Бранш, который, по сути, вырастил меня.

Помимо воли мой взгляд снова метнулся к хроникам на столе, и сомнение закралось в щель моей совести. Неужели я подошёл к этому совершенно неправильно? Неужели я действительно ставлю какую-то мерроу выше старейшины? Мне нужно быть осторожным, конечно. Я не могу рассказать ему о своём плане насчёт сердца Мортема — но этот человек прожил сотни лет; он может знать то, чего нет в книгах.

— Погодите, — окликнул