Голос извне - Саяна Кошкина

Потом говорили наёмники. Их показания были сбивчивыми, полными противоречий. Они валили всё друг на друга, на Силию, на «неизвестных заказчиков». Страх в их голосах ощущался явно.

Затем настал черёд Энора. Он гордо поднялся. Его голос был тихим, но каждое слово, отточенное и ясное, падало в гробовую тишину зала.

— Я признаю свою вину, — начал Новски. — Вину в том, что позволил чувствам выйти за рамки дозволенного. Но я отрицаю обвинение в организации похищения. Я был его целью вместе с госпожой Соколовой. Моя «вина» в том, что я… увидел в прекрасной переселенке то, чего в нашей системе больше нет — жизнь. И я предпочёл защитить эту жизнь, даже ценой собственной. Всё остальное ложь.

Энор Новски сел, не глядя ни на кого. Его исповедь прозвучала не как оправдание, а как приговор самому себе и всему, во что он когда-то верил.

Ильхома вызывали как первого мужа и спасителя. Он говорил скупо, по-военному. Факты. Координаты. Действия отряда. Но когда речь зашла о состоянии, в котором он нашёл меня, его ровный голос дал трещину, а в глазах вспыхнул тот самый ад, который я никогда не забуду.

— Тот, кто это сделал, — сказал Иль, медленно обводя взглядом скамью подсудимых, — объявил войну не просто женщине. Он объявил войну мне. Моему дому. И он её проиграл.

И вот настала моя очередь.

Все замерли, судья кивнул. Я встала, ощущая, как дрожь поднимается от коленей, но останавливается где-то в районе диафрагмы. Я сделала шаг вперёд, к центру зала.

Я начала не с обвинений, а с благодарности. Моя игра началась.

— Я благодарю Империю Кхар за спасение, — голос прозвучал звонко. — Я благодарю клан Гросс, клан Алотар, клан Тан за защиту, данную мне по контракту. Я признаю силу вашего закона.

Я видела, как брови судьи поползли вверх. Такого они не ожидали.

— Но закон говорит об энергообмене, — продолжила я, и голос мой приобрёл металлический оттенок. — О балансе. Я получила энергию защиты, статуса, дома. А что я дала? Я думала, что лишь моё биополе. Я ошиблась.

Повернулась и посмотрела прямо на Ильхома, потом на Сареша, на Арриса.

— Я подарила своим мужьям доверие, когда его не осталось в Империи. Я дала надежду, когда её похоронили. Я дала любовь, когда она была вне закона. Я отдала всё, что имела как землянка, не требуя расписки. Разве это не высшая форма энергообмена? Не обмен квитанциями, а обмен душами?

В зале стало так тихо, что был слышен лёгкий гул вентиляции.

А дальше я пустила слезу и начала рассказывать все в красках: как очнулась голая рядом с таким же голым Новски, как приходила Силия и что говорила, жестикулировала, когда рассказывала о побеге. Но это были цветочки.

— Энор Новски нарушил закон, — я говорила сбивчиво намеренно. — Он позволил себе чувство. И за это он готов понести наказание. Но он же спас то, что вы цените больше всего — потенциальную жизнь. Мою и жизнь нерождённого кхарца, — а вот и ягодки.

Я положила руку на живот, делая то, что обещала не делать — использовать свою беременность как аргумент. Но это был последний козырь и очень весомый, судя по тому, как в зале ахнули.

— Энор Новски встал между мной и смертью, зная, что его ждёт. Он купил для вашего будущего гражданина время, заплатив своим будущим. Разве в ваших древних кодексах нет понятия «долг чести»? Разве спасение жизни не искупает нарушение правила?

Я закончила, опустив руку. Речь вышла не громовой, а тихой, пронзительной, смертельно уставшей. На самом же деле, это был спектакль для суда.

Судья удалился для совещания. Силию увели, потому что ее «пострадавшее» энергополе почти иссякло. Я осталась, отмечая, что еще могу продержаться несколько часов. Но после, если судья не вынесет приговор, мне придется улететь в женский квартал, домой. Рисковать собой и ребенком я не могу.

Спустя час судья вернулся. Приговор был жёстким и методичным. Силию Новски — на пожизненную изоляцию в специальной резиденции без права контактов с внешним миром. Наёмников — на Ярос. Клан Боргес — к огромным штрафам и ограничениям (суд над ними уже прошел).

Я затаила дыхание, когда судья повернулся к Энору. Почувствовала, как мою ладонь под столом сжал Аррис.

— Спасибо, — прошептала я третьему мужу одними губами.

— Энор Новски, на основании доказательств, ваше соучастие в похищении не доказано. Однако ваше нарушение закона о брачном контракте и стабильности энергополя уважаемой кхарки налицо. Брак расторгнут. Вся собственность, приобретённая в браке, будет разделена согласно брачному договору 59−342–971. В качестве наказания за дестабилизацию и… — судья бросил взгляд на меня, — ввиду смягчающих обстоятельств, вы проговариваетесь к трем годам исправительных работ на Яросе.

У Энора даже бровь не дрогнула. Он кивнул, как будто услышал прогноз погоды.

— Нет… — вырвалось из меня.

Все головы повернулись ко мне. Судья нахмурился.

— Госпожа Соколова? Ваше право ходатайств исчерпано.

— Я не ходатайствую. Я заявляю! — сказала я, и голос уже не дрожал. В нём звучала та самая сталь, которую я отковала в ледяном склепе. — По законам Империи Кхар, женщина с высоким энергополем имеет право на расширение брачного контракта для стабилизации. Я хочу взять Энора Новски в мужья. Четвёртым. Чтобы он искупал свою вину не на Яросе, а под моим личным надзором. В домашней изоляции он будет полезен. Его ум, его… лояльность! Империя может пойти навстречу беременной гражданке с энергополем? — я хваталась за соломинку, стараясь спасти его.

Боже, что я делаю? Я только что добровольно ввела в свой дом бомбу замедленного действия. Но альтернатива — Ярос. Нет. Лучше уж наш сумасшедший дом!

В зале повисла тишина, которая рвала мою душу на части. И только один звук был слышен, словно раскаты грома — мой первый муж явно злился и хрустел пальцами.

Нет! Нет! Только не Ярос! Три года… Нет!

— Это в рамках закона, — встал рядом Ильхом и я закашлялась. Не ожидала от него поддержки в сторону Энора.

Я видела, как у Саратеша дернулся глаз. Как Аррис замер, прикидывая юридические последствия. А Ильхом… Ильхом стоял рядом и говорил, что как бывший адмирал отряда «Пепел», главный пилот «Араки» и мой первый муж гарантирует соблюдения изоляционного режима для Энора Новски.

На бледном лице Энора дрогнули уголки губ. Не улыбка облегчения, а коварная, едва уловимая улыбка охотника,