Голос извне - Саяна Кошкина

Глаза.

Вот что остановило моё сердце. Глаза, в которых всегда горел озорной, яростный, живой огонь, теперь были пусты. В них не было узнавания.

Юля с трудом вскинула руку. В пальцах — бластер. Кривая и одичалая улыбка исказила её окровавленное лицо. Юля на краю пропасти. Выстрелит — и полетит в бездну.

Вспышка. Удар в грудную пластину брони, глухой, раздающийся по всему телу. Боль — тупая, ноющая.

Ещё выстрел.

И ещё. Каждый луч, неспособный пробить мою броню, прожигал её через слой композита, словно раскалённый гвоздь.

Так больно. Так… хорошо.

И с каждым этим бесполезным, отчаянным выстрелом, во мне происходило чудовищное, необратимое оживление.

Юля боролась даже здесь, даже сейчас, даже не видя меня. Она не сломалась. Моя космическая сражалась до последнего вздоха, до последнего заряда.

Сухой щелчок.

Юля всё ещё сжимала бесполезный ствол, её палец судорожно дёргал спуск. Из груди вырвался хрип, больше похожий на стон раненого зверя, чем на человеческую речь:

— Гори… в аду…

Я сделал шаг вперёд. Броня скрипела. Я опустился перед женой на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне, чтобы она, если сможет, увидела.

— Уже сгорел, — сказал я.

Медленно, чтобы не спугнуть, поднял руки и снял маску. Холодный воздух ударил в лицо. Я смотрел прямо в её безумные, невидящие глаза.

А потом… её глаза закатились, тело обмякло, и Юля беззвучно рухнула вперёд. Я поймал жену на лету, прижал к броне.

— МЕДИКА! СЮДА! СЕЙЧАС! — взревел я, нарушая дисциплину и подвергая операцию провалу.

— ВСЕ КОРИДОРЫ ОТКРЫТЬ! ГОТОВИТЬ КАПСУЛУ! ЖИВУЮ! ЕЁ НУЖНО ДОСТАВИТЬ ЖИВОЙ!

Я поднялся, держа её на руках. Хрупкая, лёгкая, окровавленная ноша.

Моя вселенная.

Глава 120

Юлия

— Ты не такого купил! — шёпот Ильхома был похож на ворчание медведя, которого разбудили посреди зимы.

— Да такого! — нервно парировал Саратеш. В его голосе слышалось редкое для него смущение.

— Болва-а-а-аны! — простонал где-то рядом Аррис. — Это же моффис, а не замкор!

— Хвост есть! — в ответ шипел Сар, явно защищая свою покупку. — Уши есть. Морда… нормальная. Глаза — круглые.

— Он лысый! — спорил Гросс, и его голос стал ближе, будто он наклонился над чем-то.

Эти голоса… разные, но родные… Ильхома — низкий, ворчливый, с привычной металлической ноткой. Саратеша — выше, с лёгким шипящим призвуком от вечного напряжения. Арриса — тихий, но сейчас полный праведного возмущения. Они спорили о чём-то совершенно идиотском. И от этой абсолютной, бытовой нормальности, мне стало… хорошо. Невыразимо, до слёз хорошо!

Оказывается, смерть это не конец и не холодная бездна. И мне даже нравится эта её версия. Я чувствовала, как приятно пахнет — не сыростью и кровью, а цветами. Мое тело было укрыто чем-то невесомым и тёплым. Правую руку кто-то слегка сжимал — ладонь была прохладной, но не холодной. И три родных голоса снова погрузились в спор о чём-то невероятно важном, судя по накалу страстей…

Стоп!

Я резко открыла глаза. Свет ударил в них не искусственный, не яркий, а знакомый, рассеянный. Полоска солнечного луча, пробивающегося сквозь тюль на нашем большом окне. Потолок нашей спальни, по бокам от меня пёстрые подушки, которые я сама когда-то купила и которые сводили Ильхома с ума своей «неупорядоченностью».

Моя рука… Да, её держал Аррис. Он сидел на краю огромной кровати, боком ко мне, внимательно глядя куда-то в сторону спора и явно не замечая, что я очнулась. Проснулась? Воскресла?

Я не умерла. Или… это такой своеобразный рай? Но ворошить жуткие обрывки памяти — холод, кровь, выстрелы, тёмный силуэт — не хотелось категорически. Я замерла, стараясь дышать так же ровно, как во сне, чтобы не выдать себя. Хотелось ещё чуть-чуть послушать этот прекрасный спор.

Ильхом стоял чуть дальше, и из-за высоких бортов… кувеза? Я лежала в медицинском фиксе? Но почему дома? И почему он выглядел как наша кровать, только с прозрачными стенками?

— Ай, тупица! — сдавленным шёпотом выдохнул Иль, и я представила, как он эмоционально размахивает руками, как делает, когда пытается объяснить что-то очевидное, по его мнению. — Надо было боевую, а не… не… не это!

— Замкоры опасны! Их надо дрессировать с детства! — воскликнул Сар. Его я не видела, только слышала. И ещё слышала тихий, жалобный писк, похожий на плач котёнка. — Моффисы куда спокойнее и для нервной системы полезнее.

— Просто признайся, что сам давно хотел моффиса, — посмеивался Аррис, и в его смехе была лёгкая, дружеская издевка. — Но нашему брутальному гению-изобретателю Саратешу Алотару статус не позволял завести подобного «несерьёзного» питомца.

— Пфф… — запыхтел Саратеш, и я наконец увидела его белобрысую макушку — муж явно наклонился над чем-то. — Неправда! И для… для ребёнка будет хорошо. И для Юли.

Для ребёнка.

Слова прозвучали как удар колокола. Откуда они знают? И… есть ли ребёнок? Ведь о беременности я только предполагала. А потом, в том ледяном коридоре, подумала, что теряю… Что со мной было потом? Как я здесь?

Я хотела подать голос, спросить, но меня опередили.

— Ладно, — сдался Ильхом, тяжко вздохнув. — Потом разберёмся. Пока что суд… закроем эту семейку и всё.

— Энору не вынесут смертельного приговора, — спокойно, как о погоде, сказал Сар. — Просто сошлют на Ярос.

Моё сердце подпрыгнуло и забилось чаще. Сколько я здесь? Какой суд? Почему меня не допросили? И вообще, что происходит⁈

— Тогда я его сам убью, — хмыкнул Ильхом, и раздался знакомый хруст костяшек его пальцев. Он всегда так делал, когда был зол по-настоящему.

— Чего⁈ — это слово вырвалось у меня само, сорвавшись на высокой, почти визжащей ноте. Я резко приподняла голову.

Тишина оглушительная. Прервался даже странный писк.

Потом мир взорвался движением. Ильхом подбежал, но… добежав, замер. Он не бросился обнимать. Муж медленно, осторожно подхватил мою свободную левую руку, прижал её ладонью к своему лицу. Щетина привычно царапнула кожу. Губы Гросса коснулись моих пальцев — горячие, сухие, дрожащие. Аррис сжал мою правую руку так крепко, что стало больно, но я не стала вырывать. Его серые глаза, обычно такие насмешливые и умные, теперь просто светились чистым облегчением и радостью, от которой у меня в горле встал ком.

Саратеш что-то быстро вбивал в комм, но уже шёл ко мне. В его механической руке, зажатой с невероятной аккуратностью, сидело… нечто. Маленькое, лысое, синего цвета, с огромными тёмными глазами-бусинками. Оно пискнуло, уставившись на меня.

— А собственно… — мой голос прозвучал хрипло, я