Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

любви заложена в самой человеческой природе. Они научили меня делиться своей водой с другими, даже когда её мало, потому что потом обязательно наступит момент, когда кто-то снова нальёт воды и в мой стакан.

Она слегка улыбнулась.

— Последние несколько лет здесь, в Йеле, были самыми счастливыми в моей жизни. Я никогда не забуду, как в первый день учёбы свернула не туда и в итоге попала прямиком в объятия семьи, рядом с которой мне никогда ни в чём не будет недостатка. Самые прекрасные вещи случаются, когда мы не смотрим, когда не обращаем внимания, а иногда даже когда ошибаемся. У жизни есть свой особенный способ свести нас с нужным человеком в самый нелепый и неподходящий момент. Йель подарил мне возможность совершить ту крошечную, но невероятно важную ошибку, которая привела меня сюда. В окружение людей, которых я люблю и ради которых вылила бы из своего стакана всю воду до последней капли, лишь бы убедиться, что у них есть всё необходимое.

Хейвен смотрела на Гермеса и остальных. Лёгкая улыбка изгибала её губы и едва заметно тянула шрам на лице.

— Поэтому я хочу сказать вам только одно: что бы вы ни делали в жизни, не забывайте налить немного воды тому, у кого её нет. А если однажды пустым окажется ваш собственный стакан, помните: рано или поздно придёт кто-то и наполнит его.

Аплодисменты грянули оглушительно — настоящий взрыв, к которому примешались одобрительные свисты, крики и неожиданная овация стоя. Все поднялись ради той странной девушки, которая на первом курсе подошла к Лайвли и перевернула правила игры.

Если то воскресенье было особенным, то следующая среда стала поворотным моментом в жизни каждого из них.

Почти через три года им наконец снова разрешили доступ на Олимп. После официального приговора Рее ребятам удалось унаследовать остров. Им пришлось доказать, что они не были причастны к преступлениям, предоставить свидетельства психологического и физического насилия, жертвами которого являлись. Они присутствовали на суде над Реей и услышали её приговор — тридцать лет заключения.

Хотя их с самого начала предупреждали, что вся эта юридическая битва вполне может закончиться ничем, они всё равно верили.

Поначалу адвокатам и ЦРУ казалось странным, что они так отчаянно хотят вернуть остров вместе с виллой и игровыми залами. В конце концов, это место хранило слишком много ужасных воспоминаний, слишком много смерти, жестокости и боли. Но для Лайвли там остались и мгновения безграничного счастья, а иногда даже одна секунда радости стоит больше, чем годы страданий. И у них уже был чёткий план. Они хотели превратить остров в место для детей, снести игровые залы и построить огромный тематический парк, посвящённый мифологии, открытый для всех.

Дети, которыми они когда-то были, хотели превратить Олимп в счастливое место. В место для каждого.

Но прежде чем приступить к этому проекту, им оставалось сделать ещё кое-что. Избавиться от последнего груза, который они были вынуждены носить годами, пока остров снова не стал их собственностью.

— И вот мы… там, где всё началось, — первой нарушила молчание Афина.

Перед ними возвышался вход в Лабиринт Минотавра. С последнего раза он почти не изменился. Правда, из-за отсутствия ухода изгороди разрослись и местами высохли, окрасившись в жёлтые и бурые оттенки, совсем не похожие на тот ярко-зелёный цвет, к которому они привыкли.

— Прежде чем продолжим, все сюда. Садимся в круг, давайте! — воскликнул Гермес, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание остальных.

Они уселись на траву в нескольких метрах от ворот. Не только Лайвли, включая Тейю, но и Лиам, Хелл, Эрос, Локи и Лав. Хотя какие теперь могли быть различия? Они давно стали одной семьёй — независимо от крови и фамилии.

Гермес раскрыл свой рюкзачок, достал две стопки белых картонных стаканчиков и начал раздавать их, передавая по кругу, пока каждый в этом огромном кольце людей не оказался со стаканом в руках. Потом он достал бутылку воды. И сказал:

— Я хочу, чтобы мы наполнили стакан за каждого, кого потеряли. Чтобы почтить их и помнить о них. Неважно, сколько воды вы захотите налить. Можете наполнить до краёв, а можете добавить всего одну каплю. Наполните его ради людей, которых мы любили и всегда будем любить, но которые не могут прожить эту нормальную жизнь вместе с нами.

Рука Хейвен сжала его ладонь в безмолвной благодарности. А потом именно она начала первой, не раздумывая ни секунды.

— За моего брата Ньюта.

Бутылка перешла к Гермесу.

— За мою сестру Афродиту.

Следующим был Аполлон, с силой закусивший губу.

— За всех детей, которые вошли в Лабиринт, как и мы, но не вышли оттуда живыми.

Лав.

— За Тимми.

Локи посмотрел на Гермеса, и его прекрасное лицо озарила лёгкая улыбка.

— За Люцифера.

У Лиама немного воды пролилось мимо стакана — рука едва заметно дрожала.

— За Джек. Я, Ю, Э, Ш, Щ…

— Алфавит задом наперёд идёт не так, — заметил Нис, зевая. Затем забрал бутылку. — За Делайлу. Ладно, она чуть не убила Афродиту, но, если разобраться, ей просто хотелось таких же родителей, как у нас.

Арес уставился на свой стакан блестящими от слёз глазами.

— За Гипериона.

— За Рею. Она не умерла, но пожертвовала ради нас своей свободой. За прекрасную мать, которой она была всегда, даже если мы не всегда умели это замечать и ценить, — выбрала Тейя, и по её щеке скользнула одинокая слеза.

— И за Эриду, моего близнеца. Он тоже просто хотел семью, — поспешно добавил Арес. — Хотя, если честно, я всё-таки рад, что вместо него жив остался я…

Все одновременно одёрнули его хором:

— Арес!

— За Алетею. — Гера подняла стакан в сторону Хейвен, а та благодарно улыбнулась ей за то, что она вспомнила о её матери.

Даже спустя годы слышать имена тех, кто их покинул, было больно так, словно всё произошло только вчера.

И всё же, когда они закончили наполнять стаканы и чокнулись водой, Гермес не мог отделаться от мысли, что на самом деле все они по-прежнему здесь. Он видел их в крошечных деталях, отражённых в родных и друзьях. Каждый человек, которого они любили и который ушёл, оставил после себя что-то своё, чтобы его никогда не забыли. Похожее выражение лица, общую страсть, смех, одинаковую присказку, пачку мармеладных мишек, запылённый телескоп.

Правда в том, что горе нужно прожить, потом осмыслить и преобразить. Когда мы готовы отказаться от убеждения, будто человек может быть с нами только физически — осязаемый, стоящий прямо перед глазами, — тогда мы наконец способны