Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

Мой взгляд медленно поднимается по ее телу обратно к глазам. Я не могу точно определить их цвет, потому что они сведены в узкие щелки, но, когда она моргает, я успеваю уловить вспышку зеленого. Ее волосы цвета воронова крыла, длинные и заколотые на один бок. Это именно те волосы, которые я бы обычно обвил вокруг своего кулака.

Она катастрофически красива, и это бесит, потому что сегодня меньшее, что я могу сделать, — это полностью сосредоточиться на памяти о Джанни, человеке, который фактически воспитал меня как собственного сына, а не на этой разъяренной красотке, которая по какой-то неизвестной причине вонзает в меня свои метафорические иглы.

Резкий тычок локтем в ребра дает понять, что служба вот-вот начнется. Уголок моих губ чуть дергается вверх, и ее глаза сужаются еще сильнее. Затем, собрав в кулак нечеловеческую силу воли, я поворачиваюсь обратно к священнику.

Однако мое внимание притворно. Я не могу отделаться от образа этих кошачьих глаз, впивающихся осколками в мою кожу, отчего даже мой сшитый на заказ костюм кажется колючим и неудобным.

Да что с ней не так?

В моей работе я раздражаю много людей. Но очень немногие имеют смелость показать это так открыто.

А у меня почему-то чувство, что эта девчонка сможет составить мне настоящую конкуренцию. И, блядь, как же я готов к этой гонке.

Глава 1

Контесса

Три года назад

Фед что-то говорит мне, но я его не слышу. Я смотрю, как ноги в кроссовках Nike без усилия двигаются по экрану, и каждый удар ритма поднимает волну энергии, которая проходит вверх по ногам танцовщиц, охватывает сильные бедра, скользит по изящным рукам и растворяется в их текучих глазах.

Вот оно. Это ощущение единения с музыкой, с самим ритмом.

Когда я вижу такую гармонию, я не могу сосредоточиться ни на чем другом. Даже на голосе моего лучшего друга, который, я уверена, в миллионный раз за сегодняшний день пересказывает историю о том, как его троюродный брат чуть не умер в классе.

Значок паузы заполняет экран, и я прикусываю язык, прежде чем перевести взгляд на Федерико.

— Ты ведь не услышала ни слова, да? — тянет он монотонным голосом.

Я приподнимаю бровь.

— Ты говорил, что Раффа ударили стулом, но другого парня оставили всего на пол часа после уроков, поэтому его папа ворвался в школу, пригрозил этому парню и его семье и выгнал учителя с работы. — Я задерживаю дыхание и молюсь, чтобы он согласился, потому что, черт возьми, я ведь не услышала ни слова.

Он кривит губы и щелкает пультом в сторону экрана, возвращая в движение танцующие ноги.

Я подтягиваю лодыжки к себе, прижимая их к заднице, чтобы они перестали дергаться. Со мной это всегда так. Стоит только услышать хоть какой-то звук музыки, и хоть убейте, я не могу, усидеть на месте. Но сейчас я сижу на высоком стуле у барной стойки на кухне Федерико, закинув ноги на сиденье, и слишком увлечена танцорами на экране, чтобы терпеть и сползать со стула.

Шорох отвлекает меня от экрана телевизора.

— Контесса! Buongiorno!1

Я оборачиваюсь и вижу маму Федерико, миссис Фалькони, которая вплывает на кухню в облаке меха и с охапкой пакетов. Она роняет пакеты на пол и идет ко мне с широко раскинутыми руками. Она обхватывает меня руками, поглощая мою маленькую фигуру.

— Здравствуйте, миссис Фалькони, — пищу я, чувствуя, как из легких выжимают весь воздух.

— Как же приятно тебя видеть, Тесса. Я не знала, что ты сегодня собиралась зайти. — В ее голосе слышится едва заметная нотка, от которой я тут же напрягаюсь. Под теплой защитой ее зимнего свитера я ощущаю, как ее испытующий взгляд метнулся в сторону Феда.

Обычно по четвергам у меня танцевальный класс, но у Антонио, моего преподавателя танцев, возникли семейные дела, поэтому занятие отменили. Хотя я не могу понять, почему это может быть проблемой. С тех пор как мою маму убили во время перестрелки из-за криминальных разборок, которые окрасили всю мою жизнь, Фалькони всегда позволяли мне считать этот дом своим вторым.

Выражение лица Феда слегка темнеет, но в глазах тут же мелькает озорной огонек.

— Мы уйдем с дороги, мам. Пойдем, Тесса, поднимемся ко мне в комнату…

Я приподнимаю бровь, прекрасно понимая, что Фед испытывает судьбу.

— Ха-ха, — миссис Фалькони отпускает меня, обходит кухонный остров и открывает холодильник. — Хорошая попытка, Федерико, но ты знаешь правила. Никаких девушек в твоей комнате. — Она поворачивается и подмигивает мне. — Даже девушек, которые просто подруги.

Я улыбаюсь. Мы с Федом всегда будем просто друзьями. Мы знаем друг друга с детского сада. Я видела его в самые неловкие моменты, например, когда он слишком долго пялился на Келли Ричардс, королеву выпускного, и со всего размаху врезался лицом в столб, или когда он залез на дерево во дворе, застрял там и обмочился, пока ждал, когда его снимут.

Для меня он всегда был просто Федом, моим лучшим другом Федом.

Хотя стоит признать, с тех пор как несколько месяцев назад ему исполнилось пятнадцать, он подкачался и обзавелся этой угрюмой манерой, которую, по какой-то причине, другие девчонки в нашей школе находят привлекательной, мой взгляд на нем задерживается чуть дольше, чем раньше. Но только потому, что он меняется и за этим интересно наблюдать, а не потому, что он мне нравится в каком-то «хочу быть его девушкой» смысле.

Я вообще ни на одного парня так не смотрю. В этом нет смысла. Никто из них не захочет меня. Я всего лишь та странная девчонка, которая носит черное и сидит на задней парте, не разговаривая ни с кем, едва видя мир сквозь заросшую челку. Я даже не помню, чтобы у меня когда-то была подруга, даже до того, как умерла мама и все мои ровесники начали меня избегать.

Мне было двенадцать, когда это случилось. Думаю, это был тот самый возраст, когда гормоны начинают вытворять странные вещи, и все, о чем заботятся твои одноклассники, — это вписаться в общество, быть «нормальным», быть таким, как все. Мама, застреленная человеком из мафии, существование которой мы все старательно игнорировали, не вписывалась в понятие «нормальной» жизни, и я в их глазах тоже.

И все же, как бы тяжело не было тащиться в школу, это было лучше, чем оставаться