Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

Знаете, ничто так не заставляет повзрослеть и слишком быстро понять, как устроена жизнь, как потеря матери от рук бандитов еще до того, когда ты даже не вступила в подростковый возраст.

Трилби, наша старшая сестра, была в машине, когда маму застрелили. Думаю, после всего этого ей просто нужно было пространство. Она справлялась по-своему, почти сразу переехала в квартиру по соседству, полностью оборвав между нами связь именно тогда, когда, наверное, я больше всего в ней нуждалась.

Тетя Аллегра и моя старшая сестра Сера, однако, более чем компенсировали отсутствие Трилби, решив, что меня ни в коем случае нельзя оставлять одну, что я должна быть ограждена от новостей по телевизору и что меня всегда должен кто-то сопровождать, когда я выхожу из дома. Только последние полгода мне удалось убедить их разрешать мне ходить на занятия по танцам одной и приходить в дом Феда на соседней улице, что, к счастью, спасает, потому что он единственный в школе, кто вообще обращает на меня внимание.

Мой взгляд снова тянется к экрану в тот момент, когда я должна бы придумывать повод, чтобы уйти. Очевидно, миссис Фалькони не ждала меня сегодня, и впервые в жизни я чувствую, что мне здесь не рады.

— Тесса, останешься на каннеллони2? — по тому, как миссис Фалькони торопливо выпаливает эти слова, не глядя на меня, я понимаю, что это всего лишь вежливость.

Мой желудок предательски урчит, но я знаю, когда слышу прозрачный намек.

— Мне бы очень хотелось, миссис Фалькони, но я только забежала на минутку. Тетя приготовила ужин. Но все равно спасибо.

С другой стороны кухонного островка Фед будто оседает, и по моему позвоночнику пробегает тревожный холодок. Год назад ему было бы плевать, уйду я или останусь, — мы бы просто договорились встретиться завтра, и все. Но теперь, похоже, его начинает цеплять, если в нашей дружбе что-то идет не так, как он хочет.

— Ничего страшного, — миссис Фалькони улыбается, и я замечаю, как уголки ее глаз расслабляются, стоило мне отказаться. Она начинает раскладывать тарелки и приборы, и мои брови непроизвольно сдвигаются. Еще даже нет пяти вечера, а она уже сервирует ужин?

— На самом деле, — говорю я, соскальзывая со стула, — мне, пожалуй, пора.

— Что… сейчас? — Фед соскальзывает со своего стула, ставит ладони на столешницу и сверкает взглядом на маму.

— Эм… — я бросаю взгляд на миссис Фалькони, но она стоит к нам спиной. — Да. Увидимся завтра. У меня свободный урок после обеда. Встретимся у спортзала?

Фед открывает рот, собираясь ответить, но в коридоре с грохотом захлопывается дверь, и до кухни пробивается напряженный разговор.

Я слышу несколько мужских голосов. Один узнаю сразу — это папа Феда, Энцо Фалькони. А вот два других мне незнакомы. Они говорят низко и глухо, но вовсе не шепотом. Я не могу разобрать слов, но от густого напряжения, висящего в воздухе, у меня по коже поднимаются волосы.

— Почему бы вам двоим не подняться наверх? — Я оборачиваюсь и вижу, как Фед смотрит на свою мать, словно ищет ответ. Когда перевожу взгляд на нее, мое дыхание перехватывает. Ее обычно безупречно накрашенные щеки лишены цвета.

Я начинаю отнекиваться, потому что понимаю, что мне здесь быть не стоит.

— Спасибо, но я думала, нам нельзя…

Но прежде чем я успеваю закончить фразу, Фед оказывается рядом, обхватывает мои пальцы своей рукой и тянет к лестнице.

— Пойдем, Тесса.

Я не могу оторвать взгляд от лица его матери, пока мы выходим из комнаты. В любой другой ситуации она бы нас остановила. Есть только одно правило, которого она всегда жестко придерживалась: не позволять Феду уводить меня, или любую другую девушку, наверх, в его комнату. Но сейчас, хотя ее голос звучит спокойно и размеренно, пальцы, опирающиеся на столешницу, заметно дрожат.

Мое сердце гулко бьется о стенки груди. В том, как Фед тянет меня за руку, есть не столько желание оказаться с глазу на глаз у него в комнате, сколько настоятельная необходимость уйти от мужских голосов внизу, которые с каждым шагом становятся все более раздраженными.

Площадка наверху огибает холл и открывает вид на двери, ведущие на кухню, в гостиную и к главному входу. Мой взгляд цепляется за движение справа, за дверью в столовую.

— Подожди… — я останавливаю Феда. — Что там происходит?

Фед встает рядом со мной, пока я прижимаюсь спиной к стене. Я напряжена, как сжатая пружина, а он лишь устало выдыхает.

— Ох, да кто вообще знает? Папа, наверное, опять забыл вовремя заплатить аренду, и ты же знаешь, какие эти ублюдки Ди Санто. Пришли сообщить ему о повышенных процентах. Или о росте платы за крышу.

— Здесь Ди Санто?

У меня пересыхает горло. Ди Санто правят этим городом. Они держат власть так долго, что кажется, будто они почти легально управляют всем восточным побережьем. Все знают, что у них в кармане каждый губернатор, каждый чиновник и даже ФБР. Никто не смог их остановить, а теперь? Никто даже не осмеливается попытаться.

— Не в первый раз, — бурчит Фед.

Я еще больше напрягаюсь из-за его беспечности, которая кажется еще более опасной, учитывая, что люди Ди Санто сейчас находятся в его доме.

— Это совсем не похоже на обычный визит, Фед. Это звучит… слишком серьезно.

Он лениво чешет подбородок, где проступает щетина.

— Они уйдут через минуту. Давай, пошли в мою комнату.

Я упираюсь и еще сильнее вжимаюсь спиной в стену. Теперь до меня доносятся отрывистые команды и умоляющий тон в чужом голосе. Фед может быть равнодушным к тому, что происходит внизу, но я нет. Краем глаза я замечаю прядь длинных каштановых волос. Мама Феда стоит у двери столовой, держась за стену, и ее пальцы заметно дрожат.

Я отрываюсь от стены и опускаю взгляд к узкой щели в двери, пытаясь что-то разглядеть. В поле зрения смещается мужчина в идеально сшитом костюме. Воздух царапает горло, когда я делаю вдох. Его рост и телосложение сами по себе внушают страх, а высокие скулы и полные губы, такие, от которых женщины попадаются, как на приманку.

В нем все было темным. Темная одежда, темные волосы, темные брови.

Меня пробирает дрожь. Ди Санто несут с собой тьму везде, куда бы ни пошли. После смерти мамы она стала только гуще, и я до сих пор виню их в ее гибели, даже несмотря на то что