Там, где танцуют дикие сердца - Виктория Холлидей

Виктория Холлидей

Там, где танцуют дикие сердца

Тропы:

● Мафия

● Враги — любовники

● Тронь ее и умри

● Противоположности притягиваются

● Собственнический и ревнивый главный герой

● Дерзкая главная героиня

● Она танцовщица

● Ей 20, ему 26

Всем девушкам, которые прячут свою дикость во тьме.

Ваши тени — это то, что делает вас прекрасными.

Носите их с гордостью.

Пролог

Бенито

3 месяцами ранее

Если бы мои глаза были пулями, то из затылка Саверо текла бы кровь, как из гребаного сита.

Каждый шаг по проходу церкви отзывается звуком того, как мои зубы с силой скрипят друг о друга. Мне не место здесь. Нам всем не место здесь. Эти похороны никогда не должны были случиться. Не сейчас. Не так чертовски рано.

Джанни Ди Санто был молод для дона. Невероятно молод для дона, у которого весь Нью-Йорк лежал у ног. Мужику не было и шестидесяти, и он был самым поджарым ублюдком за пятьдесят, которого я только знал. Я вдвое младше, а он мог бы закрутить меня в бараний рог, в буквальном смысле. Каждое утро он пробегал десять миль и каждый день поднимал штангу. Так надо, говорил он. Не каждую войну можно выиграть с пушкой, говорил он. Иногда старые добрые кулаки не только необходимы, но и полезны для души, говорил он.

Сталь, спрятанная за поясом, неприятно давит в поясницу, напоминая о том, что в этом мире опасность никогда не отступает далеко. Я ловлю себя на мысли, стало бы мне хоть немного легче, если бы Джанни в итоге свела с ума пуля, а не сердечный приступ, к которому никто из нас не был готов.

Мое сердце трескается еще сильнее с каждым шагом, приближающим меня к последнему прощанию.

Джанни относился ко мне как к сыну куда больше, чем мой собственный отец. Хотя мой отец вообще не заслуживал этого звания. Джанни разглядел во мне что-то, когда я был еще подростком. Может, это был потенциал, а может, это был тот ненасытный голод разрушать все, что встанет у меня на пути, не испытывая при этом ни капли сочувствия. Думаю, такого человека было куда лучше иметь на своей стороне, чем против себя.

Я впиваюсь взглядом в Саверо, словно это он виноват в том, что его отец умер. Я знаю, как работает горе, я видел, как умирали мужчины, слишком много раз, чтобы сбиться со счета. Черт, большинство из них умерло от моих собственных рук. Немногих я действительно оплакивал, но для тех, кто был мне не безразличен, все всегда проходило одинаково: сначала злость, потом ломаешь что-то что лежит у тебя под рукой и обвиняешь того, кто ближе всех. Когда я узнал, что Джанни умер, я заорал в небо. Я разбил пару стен кулаками. А теперь я обвиняю Саверо.

Еще минуту назад Джанни был здесь, отдавал приказы своим капо из тишины кабинета, двигал деньги и активы по городу, как фигуры на шахматной доске.

А в следующую минуту его больше нет.

Еще минуту назад Саверо был никем, капо только по званию и взрывоопасным ублюдком по натуре.

А в следующую минуту он стал Королем Нью-Йорка.

Да, он был первенцем Джанни, но мы все знаем, что из него никогда не выйдет дон. Он слишком непредсказуемый, слишком поехавший, чтобы стать мафиозным боссом. Закаленный, всегда готовый солдат? Возможно. Дон самой крупной преступной семьи к востоку от Чикаго? Ни хрена.

И вот мы идем следом за самым неадекватным из всех возможных лидеров в церковь, чтобы похоронить величайшего итальянского босса, который когда-либо жил. Совпадение? Я в это не верю.

Горечь злости обжигает язык, когда я ее проглатываю, и вдруг взгляд цепляется за что-то слева. Моя грудь сжимается от узнавания.

Доступ к этой службе получили только капо и их семьи, даже солдатам такой привилегии не дали, так какого черта Тони Кастеллано, всего лишь приближенный член, вместе со всей своей гребаной семьей занимает целый ряд?

Я слежу за Саверо, выискивая хоть малейшее изменение в его поведении, которое могло бы выдать грандиозную ошибку. Возможно, я еще успею спасти кому-то шею от перелома за такой просчет. Но облегчение прорывается сквозь зубы, когда он проходит мимо Кастеллано, его сестры и четырех дочерей, даже не сбавив шаг.

Беппе понижает голос, когда я оказываюсь рядом.

— Что они тут делают? — спрашивает капо.

Я провожу рукой по галстуку, который надеваю только на похороны и самые официальные юридические встречи.

— Я хотел спросить тебя о том же.

Я бросаю взгляд направо, и раздражение немного ослабевает, когда вижу Кристиано, второго и куда более приятного сына Джанни. Он сидит, опустив голову, и листает телефон, полностью игнорируя этот мафиозный спектакль, разыгрывающийся вокруг.

— Наверное, что-то связано с портом, — бормочет Беппе себе под нос.

Мои глаза сужаются.

У Джанни и Тони Кастеллано было неплохое соглашение. Тони позволял Джанни проводить через свой порт пару незаконных грузов, а Джанни платил ему за это щедро. Саверо всегда открыто говорил, что хочет большего, на самом деле он хотел контрольный пакет, хотя никто из нас так и не понял зачем. Именно поэтому Кастеллано здесь. Другого объяснения нет. И от того, что Саверо, унаследовав меня как своего нового консильери, даже не посчитал нужным ввести меня в курс этого дерьма, меня бомбит еще сильнее.

— Да, наверное, ты прав, — признаю я. — Хотя это все равно не объясняет, почему пригласили всю его семью.

Церковь начинает стихать, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть священника, идущего в нашу сторону с опущенной головой. Я уже собираюсь сделать то же самое, когда ощущаю враждебный взгляд, прожигающий мне висок. Чувство не новое, большинство людей меня ненавидит, но уж точно не то, чего я ожидал на похоронах Джанни.

Я ищу того, кому принадлежит этот взгляд, и мне приходится моргнуть дважды, чтобы убедиться, что я вижу правильно.

Такого я точно не ожидал.

Совсем не ожидал.

Одна из младших девушек Кастеллано смотрит на меня так, будто хочет разорвать тупым лезвием. Я поддаюсь желанию уставиться в ответ, и это, похоже, злит ее еще больше. Ее губы полные, но плотно сжатые, а руки крепко скрещены на груди, длинные пальцы с черными ногтями отстукивают ритм по гладкой коже цвета алебастра. Я медленно провожу по ней взглядом, наслаждаясь ее явной