Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

— Предусмотрел твоё полное пренебрежение операционной безопасностью? — заканчиваю фразу за Кэллоуэя. — Да. Это называется планированием на случай непредвиденных обстоятельств, не то чтобы ты что — то об этом знал. — Я продолжаю говорить тихо. — Галерея Риверы обновила систему в прошлом месяце. Я позаботился, чтобы наши дополнения идеально вписались.

Я уставился на уродливую картину, изображающую то ли закат, то ли пиццу, которую уронили на асфальт. Двести тысяч долларов, согласно маленькой табличке. Я явно ошибся профессией. Ну, легальной профессией.

— Они заберут записи в конечном счёте, но к тому времени, когда поймут, что углы не сходятся с другими камерами, мы уже будем далеко.

Кэллоуэй издаёт нечто среднее между усмешкой и восхищением.

— Совсем не параноик, да?

— Я предпочитаю термин «методично подготовленный». Но, конечно, облей грязью того, кто спасает твою шкуру. — Я останавливаюсь у скульптуры, похожей на манекен, к которому приварили кухонную утварь. — Напомни — ка, почему я всё ещё помогаю тебе?

— Потому что я единственный, кто помнит про твой день рождения?

Я забираю вторую камеру, спрятанную в книжном шкафу, её объектив был направлен на теперь уже пустую смертельную инсталляцию.

— Вторая камера найдена.

Я тянусь к третьей камере, спрятанной за уродливой скульптурой в стиле модерн, когда тихий щелчок заставляет меня замереть на месте.

Передняя дверь галереи. Чёрт.

Пульс учащается, когда шаги эхом разносятся по вестибюлю.

— Здесь кто — то есть, — шепчу я, разрывая соединение и ныряя за массивную скульптуру с ироничным названием «Скрытый свидетель» как раз в тот момент, когда дверь открывается.

— Хей? — женский голос прозвучал неуверенно, но решительно. — Здесь кто — то есть?

Чёрт. Уборку должны были назначить на завтра. Я проверял. Я всегда проверяю.

Я прижимаюсь к стене, просчитывая пути отступления. Запасной выход всего в шести метрах, но, чтобы добраться до него, придётся пересечь основное пространство галереи.

Я заглядываю за край скульптуры, стараясь разглядеть её.

Время замирает.

Тёмный хвост туго стягивает волосы, обнажая уязвимый изгиб шеи. Несколько выбившихся прядей прилипли к коже, притягивая взгляд. Её лицо не просто милое — оно поразительное. Резкие черты и мягкие линии, от которых мои мысли застывают.

Она движется с такой сосредоточенностью, что забываешь о том, что пол покрыт запекшейся кровью. Ни вздрагиваний. Ни колебаний.

Чтоб меня подстрелили моим же стволом. Неожиданный поворот сюжета. А я ненавижу неожиданные повороты сюжета.

Она не из полиции, по крайней мере, официально. Она определённо не должна быть здесь. Она наклоняется под лентой ограждения и проходит внутрь, снимая всё с уверенностью человека, который успел взломать с дюжину мест преступлений до завтрака.

Я наблюдаю, как она изучает рисунки брызг крови, её выражение лица скорее профессионально — изучающее, чем ужаснувшееся. Латексные перчатки щёлкают по её запястьям, когда она надевает их и присаживается на корточки, чтобы рассмотреть запёкшуюся кровь. Она достаёт телефон и нажимает кнопку записи.

— Сцена в галерее Риверы, — бормочет она в устройство. — Рисунок крови соответствует предыдущим убийствам «Галерейного Убийцы». Артериальные брызги. Преднамеренные, не случайные. Та же подпись, что и у других, жертва связана с миром искусства...

Она фотографирует контур, нарисованный мелом, тщательно снимая участки, откуда были изъяты улики.

Большинство людей видят кровь и отшатываются. Она видит узоры. Она видит историю. Она видит это... как и я.

— Судя по предыдущим сценам, тело, вероятно, было расположено так, чтобы отражать композицию картины. Нужно получить фотографии с места преступления, чтобы подтвердить, и проверить отчёт о вскрытии на предмет изъятых органов, но я уверена — это он. Всё сходится на «Галерейном Убийце».

«Галерейный Убийца». Конечно, у Кэллоуэя в прессе крутое прозвище, а я тут вкалываю за двоих без намёка на бренд. Жизнь несправедлива. Как бы меня вообще назвали? «Крадущийся Сталкер»? «Парень с Камерами»? «Тот жуткий тип из техподдержки»?

Она опускается на колени рядом с пустым компьютерным столом, проводя пальцами по краям, где полиция изъяла настольный компьютер Риверы.

— Они забрали цифровые записи, — бормочет она в сторону отсутствующей жертвы, — но уверена, ты где — то хранил резервные копии. Похож на параноика.

Она разговаривает с мёртвым человеком, анализируя его привычки. Она... прямо как я. Почти. Она обыскивает комнату, проверяет книжные полки, простукивает стены в поисках потайных сейфов, исследует половицы в поисках незакреплённых участков. Она замирает на том самом месте, откуда я только что убрал камеру Кэллоуэя, слегка хмурясь, заметив рисунок на пыли.

— Здесь что — то было, — шепчет она, касаясь чистого пятна среди пыльного осадка. — Убрали недавно. Полиция?

Она фотографирует пустое место, её брови сведены в сосредоточенной гримасе.

— Или убийца?

Она умна.

Женщина приближается к моему укрытию, её пальцы скользят по полкам рядом с моей скульптурой. Я чувствую запах её шампуня. Цветочный, с чистой, резкой нотой. Такие ароматы заставляют тянуться ближе, даже если потом придётся объяснять, что ты делал, прячась в залитой кровью галерее.

У неё звонит телефон, заставляя нас обоих вздрогнуть.

— Морган, я не могу сейчас говорить, — шепчет она, глаза всё ещё бегают по комнате. — Потому что я в галерее Риверы... Нет, полицейская лента не распространяется на настоящих журналистов.

А. Журналистка. Конечно. Журналистка с проблемами границ и невероятными скулами.

Она слушает, хмурясь.

— Я знаю, что сказано в официальном отчёте, но это определённо очередное дело Галерейного Убийцы. Брызги крови и тело были расположены как «Давид и Голиаф» Караваджо. Один офицер позволил мне взглянуть. Убийца становится всё театральнее с каждым новым преступлением.

Ещё пауза, пока она изучает брызги крови на стене, от которых у Кэллоуэя наверняка загорелись бы глаза от гордости. Художественный темперамент... Так предсказуем. Прямо как малыш, требующий повесить его рисунок на холодильник, только вместо рисунка — композиция из настоящих пальцев.

–...потому что все остальные жертвы были связаны с арт — рынком. Сколько ещё можно… — Она резко обрывает себя, снова смотря на полку. — Это отличное место для камеры. Ты что, снимал самого себя?

Она наклоняет голову.

— Нет, не тебе. Мне нужно идти, Морган. — Она вешает трубку.

Чёрт. Она хороша. Слишком хороша.

Я медленно, плавно извлекаю телефон, оставаясь за скульптурой.

Приподнимаю его ровно настолько, чтобы поймать её в кадр. Её профиль выхвачен драматическим светом галереи, создающим резкие тени на её чертах.

Щёлк.

Я убираю телефон, мысленно отмечая прогнать её лицо через программу распознавания позже. Если она рыщет вокруг творчества Кэллоуэя, мне нужно знать, кто она и сколько проблем принесёт.

Она направляется к заднему офису, давая мне временный шанс. Я проверяю снимок. Чёткий, детальный, пригодный. Её глаза смотрят на что — то за пределами кадра.