Святилище - Илона Эндрюс

Он бы жил в коттеджном посёлке, на его лужайке стояли бы керамические гномы или милые зверушки, а его работа была бы спокойной и прозаичной, что-то вроде страхового оценщика. Но мир пережил магический апокалипсис. Теперь планету сотрясали магические волны, которые приходили и уходили, когда им вздумается, превращая небоскрёбы в руины, а продолжение семейного дела означало пожизненное служение тёмному богу…

Он взял себя в руки. Именно так выглядели драконы, а они не из тех, кто приносит веселье. Ему нужен гоголь-моголь. Гоголь-моголь всё исправит.

Роман зашёл на кухню. Из длинного окна над раковиной открывался унылый вид: клочок серого неба над заснеженным газоном, окружённым тёмным лесом. Его королевство во всей красе.

До весны выпадет ещё больше снега. В последнее время магические волны становились всё сильнее, и в этом году они принесли с собой не по сезону холодную погоду. На прошлой неделе температура опустилась до -10 °C и не поднималась выше. Даже в самые мягкие зимы в Атланте в его доме всегда выпадало немного снега — такова специфика региона. Но теперь, при такой низкой температуре, снежный апокалипсис был почти неизбежен. Он в этом не сомневался.

Гоголь-моголь и печенье, а потом он выходит на улицу и приносит дров.

Роман распахнул дверцу холодильника. Его взору предстал пустой кувшин из-под гоголь-моголя. Он был уверен, что вчера кувшин был наполовину полон. Неужели он всё выпил и забыл? Он с минуту смотрел на кувшин, но тот не собирался наполняться.

Ладно. Он выпьет с печеньем кофе.

Он закрыл холодильник и повернулся к барной стойке. Вчера вечером он оставил на ней тарелку с печеньем под стеклянной крышкой. Крышка была на месте. Тарелка тоже. Печенье исчезло. Остались только крошки.

— Какого хрена происходит?

В доме никто не ответил.

Он поднял капюшон и уставился на крошки. Его взгляд привлёк маленький блеск. Он наклонился ближе.

Блёстки. Немного серебристых блёсток на краю тарелки.

Магия наделяла мысли силой. Вера была формой мысли, поэтому, если группа людей всем сердцем верила в некое существо, оно могло воплотиться в реальность. Чем больше было верующих, тем выше были шансы на воплощение, и тем большей силой обладало существо. Вера наделила Папу Римского чудодейственной целительной силой и породила региональных монстров, основанных на городских легендах и фольклоре.

Однако иногда сама природа воображаемого существа не позволяла воплощению произойти, потому что для этого потребовалась бы бесконечная сила. Например, не имело значения, сколько людей верили в то, что седобородый мужчина в весёлом красном костюме разносит подарки на Рождество. Чтобы это воплощение произошло, одно существо должно было бы знать о каждом ребёнке, оценивать его поведение в течение всего года, создавать игрушку из воздуха, а затем одновременно доставлять её в каждый дом, где есть ребёнок. Масштабы были слишком велики, и сама вера, которая поддерживала легенду, гарантировала, что она никогда не станет реальностью.

Это было его хлебом насущным. Его отец и дядя, проявив редкое единодушие, буквально написали об этом книгу и назвали её «Парадокс Санта-Клауса».

Вероятность того, что Санта-Клаус появился у него на кухне и украл печенье, была равна нулю. Кроме того, ещё даже не наступил канун Рождества.

Роман склонил голову набок. С края барной стойки на него посыпались новые блёстки. Рядом с ними было тёмно-коричневое пятно.

Он обогнул стойку и изучил пятно. Кровь. Роман провёл над ним рукой. Магия коснулась его кожи. Человек.

Человек, покрытый блёстками, преодолел минное поле магических защит, окружавших его дом, проник внутрь, не активировав ни одну из сигнализаций, выпил его гоголь-моголь, съел печенье, истек кровью на барной стойке, а затем исчез.

Честно говоря, Санта-Клаус был более вероятным вариантом.

Роман прищурился, глядя на пятно, и наклонился, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Ещё одна блестящая искорка на другой столешнице. Лёгкий мазок на газовой плите, блестящий след на столешнице и маленький блестящий отпечаток лапы на левом стекле окна. Щеколды на окне были открыты.

Черт возьми!

Он зарычал, протопал через весь дом к задней двери, распахнул её и вышел на крыльцо. Было очень холодно. Лужайку покрывал тонкий слой снега. Он думал, что сейчас утро, но, судя по теням, был уже поздний вечер. Должно быть, он потерял много времени, таская то чёртово дерево по полю.

Роман оглядел территорию.

В тридцати ярдах, на высокой ели, украшенной случайной хренью типа: кусочков фольги, сосновых шишек, красных ягод, мха, перьев и прочим лесным мусором, устроила вечеринку стайка маленьких жутких существ.

Левый глаз Романа дёрнулся. На секунду он просто завис.

Славянская языческая культура была полна мелких тварей, которых традиционно считали злом или, по крайней мере, досадной помехой. Мелкие существа, которые могли быть как надоедливыми, так и зловещими. Согласно фольклору, они смотрели из темноты светящимися глазами, издавали странные звуки, бегали по крыше, воровали вещи, пугали скот и детей, разбрасывали мусор, когда его сгребали в кучу, кусали людей за лодыжки, служили приспешниками колдунов и в целом сеяли хаос. Так вот они, которых в совокупности называли nechist, любили его беззаветно. Он давно перестал их прогонять и теперь кормил кухонными отходами и куриным кормом.

Здесь устроили тусовку все «подозреваемые». Его ручная anchutka — покрытая беличьим мехом, с телом лемура, хвостом опоссума, кожистыми крыльями и мордочкой кошмарного бушмена — стояла на задних лапах и пыталась повесить большой красный шар на ветку. Мelalo — пухлый двуглавый птица-самец, одна голова которого была мертва и свисала набок, сжимал в клюве ярко-синее перо и тыкал им в анчутку.

Разнообразные kolovershi, размером от кардинала до сипухи, порхали с ветки на ветку, подбирая что-то. Пушистые, с торчащими длинными ушами, чешуйчатыми конечностями и ловкими лапами, вооружёнными маленькими, но острыми когтями, они были похожи на мутировавшие игрушки «Фёрби», которых он помнил с детства, только с блестящими глазами и пушистыми крыльями. Однажды ночью они просто появились на его крыльце. Коловерши прислуживали ведьмам, а эти явно были сиротами, поэтому он отвёл их к своей матери. Она пыталась пристроить их к другим ведьмам, но они постоянно возвращались.

Аuka — русская мышь, похожая на хомяка, размером с опоссума, с рыжеватой шерстью, крошечными рожками и пушистым рыжим хвостом, как у скунса, пробиралась сквозь ветви, пытаясь обмотать длинную блестящую гирлянду вокруг дерева. Кор — единственный питомец-нечисть, против которого он не возражал, держал гирлянду в своих кошачьих лапах. Кorgorusha был похож на чёрного кота с аномально длинным цепким хвостом и оставлял за собой дымный след.

И, наконец, Роро. Никто не знал, что это за фигня