Неправедные ангелы - Алисия Рамос

за то, что пропадает, — она сердито посмотрела на социального работника, который слегка улыбнулся и достал из ее сумки хлипкий кодовый замок. Я фыркнул, зная, что любой мог бы легко сломать это, если бы захотел, но украсть им было бы особо нечего.

Подойдя к кровати, я бросил сумку на матрас и съежился. Он был таким старым и жестким; одна моя сумка заставляла все это стонать от веса. Я знал, что заснуть будет невозможно; каждая пружина будет впиваться мне в спину сквозь слишком тонкие простыни. Поскольку я и так сплю чутко, это определенно стало бы проблемой, особенно по ночам, когда кто-то из другой команды слишком сильно ударял меня о доски. Если добавить то, как этот придурок внизу пялился на меня сверху вниз, мне придется быть внимательным и спать с одним открытым глазом.

Когда я начал укладывать свою одежду в сундук, надзирательница продолжила излагать домашние правила. — Ужин каждый вечер в шесть, и я не держу у себя остатки, так что тебе лучше быть там обязательно. Я дам тебе пропуск сегодня вечером, поскольку это твоя первая ночь здесь. Распакуй свои вещи, а когда будешь готов, спускайся вниз, и я тебя представлю.

Я вскинул глаза и в ужасе посмотрел на двух женщин. Социальный работник выглядела такой же потрясенной, как и я.

— Простите, мэм? По вторникам, четвергам и субботам у меня хоккейная тренировка до восьми. И это не считая игр, — я пытался казаться жестким, но внутри я был в панике. Неужели мне действительно придется выбирать между едой и игрой в хоккей? Она действительно могла это сделать?

Начальница тюрьмы фыркнула и закатила глаза. — Принеси мне бумажную копию твоего расписания, и я сделаю все возможное, чтобы отложить для тебя ужин. Но я не могу ничего обещать, другие дети, как правило, жадные, — повернувшись к социальному работнику, она подняла бровь. — Разве вам не нужно, чтобы я закончила подписывать бумаги или что-то в этом роде, чтобы нам за него тоже заплатили?

У социального работника отвисла челюсть, и она повернулась ко мне. — Райли, тебе нужно что-нибудь еще, прежде чем я уйду? — многозначительно спросила она. Я посмотрел на надзирательницу и пожал плечами, зная, что это не стоило бы того, чтобы что-то говорить. Она вздохнула и повернулась обратно к надзирательнице. — Хорошо. Но я буду часто навещать его, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, — отрезала она.

Да, точно. Она бы не вернулась.

Стук ее каблуков затих, когда женщины ушли, и я использовал то небольшое количество времени, которое у меня было наедине, чтобы осознать реальность. Запустив руку на дно сумки, я достал рамку с фотографией моих родителей. Проведя пальцем по лицу матери, я подавил рыдание. Мое сердце так сильно болело, но я знал, что должен оставаться сильным, чтобы выжить. Мои родители не были идеальными, но жизнь с ними была лучше всего, с чем я столкнулся здесь.

Позволив слезам свободно капать на фотографию, я крепко сжал рамку, прежде чем засунуть ее на дно сундука и запереть. Моя рука скользнула в карман куртки, и я схватил Кубик Рубика, который всегда держал там. Это был такой маленький, дешевый подарок, и я оформлял его миллион раз, но он по-прежнему привлекал мое внимание так же сильно, как и в тот день, когда я его получил. Это был последний подарок, который мне сделали родители. В то время я думал, что это было так глупо, и ненавидел это. Но сейчас… Я бы все отдал, чтобы показать им, что могу закончить это еще раз.

Накинув на плечи свое безразмерное пальто, я разгладил толстовку, быстро вытирая набежавшие слезы. Через несколько минут, сделав несколько глубоких вдохов, я вышел из комнаты и поднялся на верхнюю площадку лестницы. Я слышал разговор других детей и знал, что они, вероятно, ждут, когда я спущусь, чтобы все могли поесть. Я выдохнул и попытался взять себя в руки.

Ну... дальше ничего не произойдет.

Спустившись вниз, я быстро нашел столовую. Все уже сидели за столом, вероятно, на «своих местах», и я огляделся, чтобы посмотреть, не осталось ли еще свободных мест. Один стул в дальнем конце стола был свободен, и я понял, что он был обращен к парню, который ранее пристально смотрел на меня. Он откинулся на спинку стула, наблюдая, как остальные дети ерзают на своих местах в ожидании еды. Рядом с ним, ближе всего к стойке, где стояла еда, стояла симпатичная девушка, которую я видел ранее. Она спокойно наблюдала за всеми остальными, как будто ждала, что что-то произойдет. Однако я недолго смотрел на нее, не желая снова злить этого парня. Я чувствовал, что все взгляды устремлены на меня, когда я садился, но никто не прекратил того, что они делали, чтобы по-настоящему обратить внимание на новичка.

Тяжелые шаги надзирательницы остановились позади меня, и все почти мгновенно замолчали. — Знакомьтесь, это Райли, — лениво объявила она. — Ты знаешь правила. Убедись, что у него есть что-нибудь поесть, и оставь его в покое. Завтра ты сможешь показать ему распорядок дня и устроить его.

Моя кожа вспыхнула при упоминании моего имени. — Я бы предпочел, чтобы при обращении ко мне использовали мое второе имя, мэм, — осторожно ответил я.

Во главе стола раздалось несколько смешков, и я поднял глаза, чтобы увидеть, как парень, которого я видел раньше, закатил глаза. Начальница вздохнула. — Послушай, малыш, это имя указано в документах, так что я использую это имя, — огрызнулась она на меня. Повернувшись к остальным за столом, она впилась взглядом в парня, сидящего напротив меня. — Если мне придется вмешаться сегодня вечером, ты знаешь, что произойдет. Не будь дураком, Рокко.

Я наблюдал, как парень, Рокко, сердито посмотрел в ответ на пожилую женщину, прежде чем опуститься в свое кресло. Она подождала минуту, прежде чем повернуться к симпатичной девушке рядом с ним, сказав: — Теперь ты можешь обслужить всех, — и выйти из комнаты. Подожди, она должна была уходить? У меня не было возможности толком подумать об этом, прежде чем девушка встала и взяла первое блюдо с едой.

Я наблюдал, как она начала накрывать на стол, быстро поняв, что некоторым детям достается намного больше, чем другим. К тому времени, как она добралась до меня, в блюде осталось меньше ложки курицы. Положив ее на мою тарелку, она повернулась и взяла следующее блюдо с едой. То же самое повторилось с порциями риса, и к тому времени, когда подали сомнительного вида