Порочная преданность - Бриджес Морган

Даже с фотографии от Призрака исходит какая-то животная харизма, необузданный магнетизм, который меня нервирует. А еще есть шрам на его правой щеке: начинается у внешнего уголка правого глаза и тянется вниз до самого края губ. Он нисколько не портит его внешность. Скорее наоборот — добавляет ему притягательности. След насилия и одновременно выживания.

Что он пережил?

Он отказался от всех интервью, отклонил каждую просьбу рассказать свою историю или объяснить преступления.

Люди по всей стране услышали о Призраке и начали романтизировать его. Они пишут ему письма, отправляют подарки, публикуют посты в соцсетях о том, что готовы на всё, лишь бы быть с ним. Как женщине, мне это неприятно, но с психологической точки зрения крайне интересно наблюдать, как целая группа людей (в основном женщин) видит в нём трагическую, непонятую фигуру, а не хладнокровного убийцу, которым он является на самом деле.

Гибристофилия: влечение к человеку, совершившему ужасное преступление.

Это извращенная форма восхищения, рожденная из отчаянной потребности быть рядом с кем-то сильным. Даже если сила проявляется через насилие. Эти люди верят, что видят в Призраке что-то такое, чего не видит никто другой, и что они могут «исправить» его.

Идиоты.

Глубоко внутри я понимаю, почему Призрак вызывает такой интерес. Образование позволяет мне диагностировать поведение, навесить ярлыки и дистанцироваться от него. Но как женщине трудно не признавать очевидное. Факт остается фактом: Призрак до абсурда привлекателен.

Я выдыхаю с облегчением, когда меня наконец пускают в зал суда. Взгляд сам собой скользит по помещению в поисках Призрака, но стол подсудимого пока пуст. Я представляю, как он вскоре сядет туда, и в груди разливается предвкушение. Трудно держать любопытство в узде, когда Призрак, возможно, самый интересный мужчина на планете.

Но внешность здесь второстепенна, он привлек внимание публики так, как мало кому из преступникам удается.

Он сам сдался властям.

Призрак отказался объяснить, почему после многих лет убийств решил принять наказание за свои чудовищные преступления. По слухам, он невероятно умен, так зачем же ему рисковать смертным приговором?

Цоканье моих каблуков по полированному мрамору тонет в шепоте уже собравшихся. Я выбираю первое свободное место у прохода ближе к переду, скольжу на деревянную скамью и снова проверяю, выключен ли звук на телефоне. Закончив, достаю ручку и блокнот, кладу их на колени, поправляю юбку-карандаш и одергиваю рукава. Затем я жду.

Зал постепенно заполняется: все торопятся занять места. Рядом со мной садится темноволосый мужчина в строгом бежевом костюме. Он коротко кивает мне, и я отвечаю ему тем же, сохраняя вежливое, но сдержанное выражение лица.

Внезапно наступает тишина: встает пристав.

— Дамы и господа, перед началом заседания убедительная просьба выключить все электронные устройства. Во время слушания запрещено разговаривать и создавать любые помехи. Нарушители будут немедленно выведены из зала суда.

Мужчина рядом со мной бормочет проклятие по-итальянски и достает телефон из кармана. Краем глаза я наблюдаю, как он убавляет громкость на устройстве и прячет его. Только тогда немного расслабляюсь и возвращаюсь к осмотру зала.

Тревожный гул, приглушенные разговоры, запах полированного дерева и солнечный свет, льющийся через высокие окна, всё это щекочет мои чувства, пробуждая воспоминания.

Последний раз я была в этом здании в один из лучших и худших дней своей жизни.

— Прошу всех встать! Входит судья Притчетт, — объявляет пристав.

Как один, все поднимаются на ноги, взгляды устремлены вперед. Входит судья, его просторная черная мантия развевается в такт размеренным шагам. На лбу мужчины пролегли глубокие морщины, рот сжат в тонкую линию, будто он уже ощущает тяжесть предстоящего слушания.

Судья устраивается в кресле, кладет молоток рядом, и его голос звенит в тишине:

— Прошу садиться.

Я опускаюсь на место, чувствуя, как по рукам бегут мурашки от предвкушения. Еще немного…

Все замирают, когда открывается боковая дверь, и звук лязгающих цепей эхом разносится по залу.

Призрак здесь.

2. Женева

Я перестаю дышать, когда входит Призрак.

Он возвышается над пятью охранниками, окружающими его со всех сторон. Его крупные руки закованы спереди, металл наручников блестит под светом при каждом шаге. Несмотря на усиленную охрану — чрезмерную или недостаточную? — и оковы, Призрак движется с хищной грацией и уверенностью, никак не соответствующей его положению.

Вживую он сногсшибателен.

Грудь ноет от нехватки воздуха, и я глубоко вдыхаю, оглядывая его черты. Никакая фотография, никакая камера не способна передать их по-настоящему.

Его волосы не просто белые; они ослепляющие, как первый снег в Центральном парке. Лицо мужчины великолепно: такое можно найти только в любовных романах и фильмах. Оранжевый тюремный комбинезон ничуть не умаляет его привлекательности. Тем более что чернила на его шее дают украдкой увидеть татуировки, скрытые под одеждой. Его ухмылка — наполовину соблазнительная, наполовину зловещая — заставляет меня неловко заерзать на стуле.

А его глаза…

Холодные и расчетливые, но в них есть и что-то еще, что-то не совсем правильное.

Сила?

Безумие?

Бесчеловечность?

Пока я продолжаю изучать Призрака, его взгляд скользит по залу. И останавливается на мне.

Я напрягаюсь — непроизвольная реакция на тяжесть его взгляда. Призрак останавливается, не сводя с меня глаз, и на его губах появляется знающая улыбка. Если бы не жар, вспыхнувший под кожей, я бы решила, что мне это просто мерещится.

Один из конвоиров толкает Призрака, разрывая нашу связь. Я хмурюсь от этой демонстративной грубости. Призрака нужно призвать к ответу за его поступки, но такое обращение я не одобряю.

— Двигайся, — бросает конвоир.

Призрак выпрямляется во весь свой рост, а это около двух метров, перекатывает шею и медленно смотрит на него через плечо.

— Сделаешь так снова, и я убью тебя.

Угроза в его голосе не заглушает чувственности низкого тембра. Женщина передо мной довольно урчит, и у меня возникает желание треснуть ее по затылку. Да, он, вероятно, способен довести до оргазма, шепча глупости на ухо, но он только что открыто пригрозил убить человека посреди дня при куче свидетелей.

Призрак не просто безумен. Он оторван от реальности.

Конвоир замирает, затем резко хмурится.

— Заткнись и шагай.

Когда он толкает Призрака во второй раз, я снова задерживаю дыхание. Заключенный лишь усмехается.

— Помощник Уилсон, надеюсь, у тебя есть нотариально заверенное завещание.

Прежде чем мужчина успевает ответить на угрозу, Призрак поворачивается вперед и неторопливо уходит, словно его ничего не заботит. Охрана сохраняет позиции, удерживая преступника между собой, пока