Измена. Ты выбрал не меня - Хелен Кир

Я понимаю. Ему сейчас все равно кого отдавать под суд, человеческий или народный, не важно. Основная цель выместить свое горе. Я понимаю.

Я понимаю. Понимаю…

Но какого черта!

Приглаживаю волосы, затягиваю в тугой хвост. Невидяще смотрю на себя в зеркало. И самое невыносимое, что привычно веду руками по тощему впалому животу. Знакомо охватывает тянущая боль. Она выжирает изнутри, просто съедает. Мои шансы стать матерью минимальны теперь.

За что он поволок меня на аборт так и не поняла. Почему вдруг решил, что нам больше не по пути тоже. В одночасье завершилась наша счастливая жизнь. И как мне себя вести, когда теперь я вижу Стаса, где он отчаянно слепо борется за своего нерожденного ребенка! Он жаждет мести. Справедливости?

А с чем осталась я?

С мизерной надеждой на материнство? По сути той самой надежды практически нет.

Я все сделала правильно. Пыталась реанимировать ее до конца. На моем счету блестящие операции, за которые мало кто брался. Моя совесть чиста. Даже если бы я знала, что оперирую женщину Демидова, все равно пыталась бы до последнего. В операционной не место для сведения счетов. Да и какие счеты у нас с ней могут быть, господи? О чем речь.

Не дам больше погубить свою жизнь. Стас достаточно попортил мне крови.

Еще раз приглаживаю волосы и с разительной переменой в настроении направляюсь в кабинет Ольги, не дожидаясь, пока меня вызовут на ковер.

— Доброе утро, — сухо киваю, — разрешите?

Демидов тяжелой глыбой возвышается в кресле. Он мрачен и судя по горящим лихорадочным блеском глазам будет воевать со мной до последнего. Я буквально кожей ощущаю его ненависть. Он пылает ей, как заклинивший фейерверк.

Напротив него сидит всклокоченная Ольга и как бы она не пыталась сохранить хладнокровие, видно, как она нервничает.

— Входите. Станислав Николаевич, я Вас уверяю…

Стас нетерпеливо щелкает пальцами. В какой-то момент мне кажется, что он перемахнет через стол и бросится меня душить или трясти, но он лишь отрывисто бросает.

— Вы не могли бы нас оставить наедине? — затыкает рот настолько наглым образом, что у Ольги лицо вытягивается.

— Что?

— Непонятно говорю? Хорошо, повторю по слогам. Выйди отсюда! Немедленно!

— Что Вы себе позволяете? — вспыхивает моя начальница, а я прихожу в ужас. — В моем кабинете…

— Считаю до двух, иначе Вы выйдете не только из кабинета, но и из центра. Раз!

— Я этого так не оставлю, — бормочет Ольга и зло отстукивая каблуками, громко хлопает дверью.

В абсолютной тишине раздается скрип зубов. Он непрерывно смотрит на меня и мерно двигает челюстью.

Я помню, что это значит. Я знаю.

Под его рукой сжимается лист бумаги. И как только он превращается в крохотный шарик, об поверхность Стас ударяет с мощной силой. Вскакивает и стремительно приближается.

— Давай, Левицкая, — склоняется ниже, — расскажи, как ты просмотрела их. Как у тебя совести хватило прийти на работу? Где твое заявление об уходе?

— Серьезно? — несмотря на страх, мне удается взять себя в руки. — Почему я должна прекратить практику?

— Я тебя размажу. Поняла? Тебя даже санитаркой не возьмут. Ты обязана была спасти моего ребенка!

Больно.

Хлещет прямо по сердцу яд, растекается по венам. Будто получаю ранение смертельным тараном, который бьет в грудь и выносит со спины все: легкие, желудок, гортань. Воздух внезапно заканчивается. Мучительно задыхаюсь, терпеть становится невыносимо.

— Замолчи! Заткнись! Кому ты это говоришь, Стас? Мне? А кто моего ребенка позволил сохранить? Кто я тебя спрашиваю? Ты заставил меня выдрать его из себя. Не дал ни единого шанса на рождение. Ты! И теперь в чем пытаешься обвинить? Ту, что выбросил из своей жизни, несмотря на то что собирались пожениться. Ту, от которой на следующий день смотался в другую постель? У тебя совесть есть хоть какая?

Глава 3

— Нам не нужен был ребенок, — усмехается Стас. — В то время нет.

Хорошо, что в кабинете мы одни и нас никто не слышит. Забываю обо всем, уношусь в больное прошлое. С новой силой в душе начинает кипеть обида. Мне так горько, что держаться почти нет сил. Хочется взять тяжелую папку со стола Ольги и колотить ненавистного Стаса по голове. Подонок жестокосердный.

На лице Демидова совершенное безразличие. Еще вчера он готов был меня убить, но сегодня в глазах могильный холод. Что с ним стало? Он и раньше был немягким человеком, а теперь и вовсе зверь в обличье. Безжалостный урод просто.

— И не надо меня обвинять, — прибивает еще сильнее.

— А кого? — чтобы хоть чем-то отвлечься, срываю бейдж с кармашка и мну. — Забыл, как это было? Так я напомню, — наверное неудобно в такой трагичный момент вспоминать свое прошлое, но обвинение выбивает за пределы понимая. Тело жены Демидова в морге, я осознаю. Раскаиваюсь почти в несдержанности, но глядя на надменную сволочь, пылаю праведным гневом. Я тоже человек и имею право себя защищать. — Бедная студенточка влюбилась по уши в известного мажора. Я, кстати, проклинаю день, когда меня выбрали единственную по конкурсу среди простых смертных. Если бы знала, училась намеренно на одни двойки! Почему влюбилась, вспоминаешь? Да потому что тот сам волочился за ней, как ошпаренный. Вспоминаешь? Люблю-куплю-женюсь. Цветы, колечки и море обещаний. Я жизнь готова была за тебя отдать, — голос звенит, но остановиться и выровнять не получается. — И как ты помнишь в новогоднюю ночь надел на палец кольцо. Знак скорой свадьбы. Да? А потом я случайно забеременела. Кстати, в ту же ночь, потому что ты уж очень торопился и что? Когда я тебе сообщила, что ты сделал?

— Замолчи уже, — хлопает ладонью. Гул в ушах стоит. — Нечего ошибки вспоминать.

— Ошибки? Моя беременность ошибка?

Слез нет. Я уже взрослая, реветь нечего. Только вот горечь никуда не девается. Она, как серная кислота, прожигает внутренности и использовав лимит дальше расползается по телу. Ничего не осталось, ни одного живого пятнышка. Все выжрало и выжгло напалмом.

Как оставаться этичной в такой ситуации и подходит ли это слово вообще?

Да, я давала клятву, но ради всего святого, я не рассчитывала на то, что столкнусь с суровой безжалостной реальностью, в которой бывший будет яростно защищать то, чего лишил когда-то меня. Разве это справедливо?

Душит досада, перехватывает дыхательные функции, мешает нормально существовать.

— Да. Ошибка.

После подтверждения больше выяснять ничего не хочу. В одном помещении находиться с Демидовым нет желания. Более надменного говнюка я не видела.

— Хорошо, — выдавливаю и делаю короткий вдох. — Оставим наше прошлое.