Измена. Ты выбрал не меня - Хелен Кир

Поднимаю на Стаса глаза и разбиваюсь о темную угрюмость. Был жестокий, а сейчас стал еще жестче. Ни капли человечности во взгляде. Он смотрит на меня, будто я презренная всеми. Как будто я абсолютное ничто и никто.

— Мне нужно подробнейшее заключение патологоанатома и проведение внутреннего расследования. В мельчайших деталях, почти под микроскопом. Я намерен дорыться до правды. Уверен, узнаю много интересного. А ты, — кривит губы, — пиши заявление. На пушечный выстрел больше к центру не подойдешь. Горицкий не поможет ничем в этом городе. Хочешь, поезжай к нему и не высовывайся. Твой единственный шанс. Здесь тебя не будет в любом случае.

Стас настолько спокойно бросает фразы, что я понимаю мне без шансов. Бесполезно доказывать, что я невиновна, он ничего не воспримет и не услышит.

Демидов упивается своей безграничной властью. Он главный спонсор медтехники в стране, несмотря на молодой возраст, да и папаша у него… Прыгать бесполезно.

Он решил, что я причина смерти его жены. Стас уже подвел черту подо всем.

Сцепляю руки в замок и тяжело перевариваю информацию.

Что имею в сухом остатке?

Убежать из прошлого удалось с потерями, но оно настигло. Наладить свою жизнь не получилось, а из-за того, что мне вменяют, теперь и вовсе должна уехать восвояси. Про психологическое состояние просто молчу. Я и в эту минуту едва-едва держу себя в руках.

Вопреки всему решаю задать еще один вопрос. Последний.

— Почему ты так борешься за нее? В чем разница наших беременностей? Мне интересно правда. Скажи.

Стас безучастно смотрит. Он как змей почти не мигает. Зачем спрашиваю? Плевать он хотел на мои рефлексии. Не понять ему, что во мне сейчас не врач говорит, а женщина. Искренне пытаюсь понять.

— Значит, так нужна было, — равнодушно отвечает, но вместе с каждой произнесенной буквой в словах глаза Демидова вспыхивают, как свечи.

Впервые выдает эмоции, которые прочесть не успеваю.

Только лишь на секунду кажется, что я увидела того Стаса, в которого без памяти влюбилась когда-то. Гоню грустный бред, быть такого не может. Через мгновение убеждаюсь, что права. Лед на северном полюсе и то теплее, чем айсберг, что сидит напротив меня.

— Моя совесть чиста, Стас. Ты можешь рыть сколько угодно. Я готова ответить на любые вопросы, что касаются трагичного случая. И знаешь, что самое страшное для меня в этой истории, — немного наклоняюсь над столом, — ты в курсе моей невиновности. Не знаю зачем тебе меня преследовать, но копаться в прошлом больше не намерена. Делай, как считаешь нужным.

— Рот закрой, — брезгливо пододвигает пальцем листок бумаги, — пиши заявление с отработкой. И пошла отсюда.

Глава 4

— Шансов нет, да? — копаюсь ложкой в чашке с чаем, делаю вид, что сахар размешиваю.

Мне так погано, так тоскливо, кто бы знал.

Ольга нервно комкает салфетку. Я ее понимаю. Есть о чем переживать, такая каша заварилась, хоть вой. Она давно шла к должности, добивалась работы именно в этом центре. Команду сколотила продуктивную, вывела всех на новый виток. И тут такое. Кто же готов лишиться нажитого опыта.

Центр для Ольги роднее матери. Выпестованное детище, что показывает отличный результат. Тем более на носу крупнейший грант на новейшее оборудование. Так что я без особой надежды сижу и надеюсь, что меня все еще минует перемена в жизни.

— Лен, ты пойми ситуация врагу не пожелаешь, — отрывисто говорит, отводя взгляд в сторону. Не потому, что не может прямо, она так усиленно думает. Со стороны будто пустыми глазами в никуда смотрит, а на самом деле генерирует ходы и выходы. Уж я-то знаю ее особенность. — Демидов не отступит. Давай рассуждать здраво. Против него ты никто, раздавит и не заметит. Про папочку Стаса тоже в курсе. Лен, ты в жерновах. Нужно время, чтобы все улеглось. Мой тебе добрый совет. Уезжай к Горицкому. Тихо отсидись там до времени. Затаись и жди. А потом разрулим.

Горько усмехаюсь, как же мне обидно. Нет, я не ждала что вопреки всему Ольга вступит в борьбу, но все равно скребет и царапает. И не только трогает, что работы касается, жизнь под откос, да и все.

Не могу забыть реакцию Стаса. Он готов был убить, растереть в пыль. В очередной раз спрашиваю себя, так почему же Демидов так поступил со мной. Чем была плоха?

Отвратительно, что в первую очередь на себя свое же внимание перетягиваю, но, с другой стороны, вот клянусь — совесть моя чиста. Я приложила массу усилий, чтобы спасти его женщину. Сделала все и даже больше.

Я тоже человек.

Я тоже живая.

Мне очень больно, очень плохо, тоскливо и помочь некому.

— Не думай о нем.

— Я не думаю.

— Да уж, — ворчит Оля. Она меня как облупленную знает. — Всю башку, наверное, сломала. Сколько вариантов прокрутила, признайся?

Отодвигаю чай, к которому так и не притронулась. Задела Оля за живое. Она знает о нашей истории, что ж скрывать. Как раз меня после аборта и забирала.

— Оль, я лицом не вышла? — решаюсь ей открыться. Знаю, что не воспользуется потом минутной слабостью. — Что сделала не так? Я же любила Стаса сильно. И мне казалось он тоже. Почему он побежал в чужую постель, пока из меня вытаскивали его ребенка, а? А сейчас готов уничтожить. Чем мой дите был хуже?

Она тяжело вздыхает и молчит.

И вдруг меня осеняет. Знает что-то, но по какой-то причине не рассказывает. А мне край нужно понять. Нет, я не собираюсь бежать с информацией на лютые разборки, хочу разобраться в себе и все. Поставить жирную точку.

— Правды ищешь? А готова ли ты ее воспринять? И надо ли это? Может дела минувших дней, да и на фиг. Не ворошить может?

— Оль…

— Тогда не плачь. Слушай. Мои слова прописной истиной не будут, это только мое мнение. Основано на словах и слухах, что почерпнула в тех, — показывает вверх, — кругах. Я по перебирала версии и составила свое суждение. Ты моя хорошая слишком была занята учебой, чтобы что-то замечать. Ничего не интересовало, кроме углубленных знаний и своего Демидова. Скажи, ты хоть один недостаток его рассмотрела? Зачем спрашиваю, нет, конечно. Короче… Дело в его отце. Именно Демидов-старший влез в ваши отношения. Что там было на самом деле, точно не знаю, но именно в тот период Демидов-старший пёр вверх без остановок. Кстати! Мне кажется, что он считал вашу любовь аморальной, а будущий брак мезальянсом. Ты, Лен, мордой не