Измена. Ты выбрал не меня - Хелен Кир

вышла. Кому нужны нищенки без родословной в их кругах. Даже с талантом, как у тебя. Безупречная репутация, понимаешь? Только ты сказанное за чистую монету не бери, не все так просто. Я пыталась раскопать глубже, но знаешь, — передергивает плечами, — так по носу щелкнули, что … Табу там какое-то на информацию. Вот. Это все.

— Как?!

— Ты забыла кто такой Николай Владимирович? — поднимает Ольга бровь. — Главврач всея Руси. Можно и так сказать. Силу, возможность и власть от определения чувствуешь?

— Подожди. Какая связь между сыном, отцом и решением? Я не понимаю.

— Лен! Не знаю. Надо понимать лишь одно. Дело не только в тебе было, в их отношениях вся соль. Почему ты такая слепая? Неужели жизнь ничему не учит? Или ты считаешь, что он по большой любви женился и завел ребенка, заставив в начале избавиться от вашего? Тут что-то нечисто было.

— Бред какой-то.

— Бред не бред, а встряла ты, моя девочка, по самое не хочу. Не знаю почему вас определила свести вместе судьба снова. Не понимаю. Но! Заруби себе на носу, лучшее решение теперь уехать назад к Горицкому. И о его женщине погибшей я тоже справки навела. Погоди, у меня звонок.

Пока Оля спешно отвечает и потом подает рукой знаки, что надо убегать, я будто в прострации нахожусь. Тысячи мыслей в голове наслаиваются друг на друга и все без ответа остается. Оплачиваю счет, как во сне плетусь на выход. Видимо и правда единственное, что остается написать заявление и причесать мысли в спокойной обстановке. Иначе не вывезу.

На улице холодно. Запахиваю пальто плотнее, прижимаю сумку к боку. Неожиданный удар по касательной вырывает из грез. Неловко сторонюсь и не удержавшись падаю на асфальт. Сумасшедшие самокатчики! Достали уже так гонять.

— Вам помочь? — учтивый приятный голос заставляет поднять глаза вверх.

Молодой красивый мужчина протягивает мне руку. Вежливо пытаюсь улыбнуться, пока его спутник не поворачивается к нам лицом.

— Сама поднимется, — цедит Демидов и окатив меня взглядом, полного презрением, делает шаг к кофейне.

Внезапно разбирает зверская злоба. Внутри меня пропадает размазня, я собираюсь в жесткий комок. Достаточно быстро встаю, почти вскакиваю. Мило улыбаюсь парню.

— Спасибо. Я бы воспользовалась помощью, но в жизни привыкла решать все сама. Всего хорошего. Только вам всего хорошего и никому больше из присутствующих, — несколько взвинчено выговариваю.

— Ого, — усмехается он и косится на Стаса.

Я же ухожу, но все же слышу.

— Пошли, — рычит Демидов. — Далась тебе эта нелепая истеричка. Поразвелось идиоток, бл…

Глава 5

— Тебя ждут в новом центре, разве не знаешь? Выезжать когда планируешь?

В очередной раз хочу втащить отцу. Сжимаю кулаки, снова стираю зубы. Надменный индюк, достал уже. Я ему ничего не должен. Совсем ничего.

Сколько себя помню, общаемся словно чужие. В широком смысле слова он по сути и отцом никогда не был в нормальном смысле слова. Биологический донор спермы. Но как ни крути, я уродился как раз-таки в папеньку. От лица до яйца.

Достаю пачку, курить в кабинете смерти подобно, но меня достало все. Выбиваю сигарету и подкуриваю. Недовольно морщится, а пепельницу все равно подталкивает. Ничего страшного, потерпит. Я в отношении него со многим примирился, и он не переломится.

Прежде чем ответить, выкуриваю половину.

— Подождут. Погребение завтра. Или предлагаешь все бросить?

На лице донора проступает досада. Не нравится.

Он всю жизнь не может терпеть, когда планы меняются. Трава не расти, а нужно все сделать по намеченному. Собственно поэтому в настоящее время занимает кресло, куда другим не под силу вскарабкаться. Медицинский решала всея Руси. Почти всея, нашей столицы точно.

— Извини, я пойти не смогу. Соболезнования родителям покойной принес. Считаю достаточно. Пусть земля ей будет пухом.

— Не рассчитывал на твое присутствие.

Отвечаю без эмоций. Отец и траур? Умоляю. Для него смерть человека не более чем обычный биологический процесс. Плевать хотел на чувства, на чужую утрату. Дела важнее.

— Работы много. Прими и ты соболезнования. Как только все закончится, вернись к решению проблемы. Прошу.

Да что за на хрен. У меня вообще-то жена погибла. Неважно как мы жили, не стоит анализировать наши отношения. Сам факт любому человеку придал бы гуманности по отношению к себе подобному. Только я забываюсь, что да, кому угодно, только не отцу. Робот.

И тем не менее выражаю.

— Отец!

— Жизнь продолжается, Стас, — холодно заключает, а я думаю в очередной раз о том, есть ли у него сердце или там поросший мхом камень. — Так случается. Люди умирают.

Бесполезно. Ладно, проехали.

— Я бы хотел начать проверку. Точнее уже начал.

— Кто оперировал?

— Левицкая.

— Хм, поворот неожиданный, — постукивает идеально запиленной пластиной по столу, — у меня для тебя известие по ней.

— И? Бездарь?

— Зачем же ты так? — пожимает плечами. — Она достойный квалифицированный акушер-гинеколог. Можно сказать лучшая из лучших.

— Раньше ты был о ней другого мнения.

И это так.

Нищая студенточка с большими амбициями, разинувшая рот на слишком сладкий кусок. Цитирую дословно. Правда, я не слушал. Отец не смог повлиять на разрыв, пока я самостоятельно не принял решение. Так нужно было. Левицкая и я с определенного момента стали несовместимы, как неудачные бракованные резусы. Наши отношения были обречены, хотя как дурак верил, что смогу вытащить и преодолеть. Все прахом пошло.

Дела давно минувших дней, что ворошить прошлое. Что было, то было.

А говорят больная любовь не забывается. Хер там. Еще как забывается. Правда не сразу и процесс больнючий, но главное итог. Забыл, предварительно содрав с себя с живого кожу. Ничего. Наросло и не заметил.

— Умоляю, Стас, — морщится отец — серьезно? Еще вспомни свои сбитые колени в детстве. Расстаться с ней в студенчестве было твоим лучшим решением.

— Не без твоего участия.

— Кем бы ты был? — вспыхивает родитель. — Врачишкой? А теперь ты кто? Величина в медбизнесе. Так что оставь рефлексии. Прошу тебя. И не рой по нее, ничего там не найдешь. Патологическая стерильность действий, вот такая акушерка она. Сам удивляюсь, но глупо отрицать, что теперь Елена одна из лучших. А вот смерть Ани… Поверь, все пройдет, ты забудешь, оправишься и начнешь жить дальше.

— Как ты забыл мать?

— Не лезь, — мрачнеет он.

— А то что? Я вырос отец, ты не заметил?

— Жизнь сложная штука и не надо меня осуждать.

— За то, как поступил с ней?

— И за это в том числе.

— Это твоя совесть, не моя. Мне пора.

— Стас, — окликает меня на пороге, — по нерожденному горевать не нужно. Путем не