Многоликая в дурмане. Любовь на всю голову - Олеля Баянъ

Прозвучало последнее слово, и линия, связывающая всех воедино, разорвалась совсем рядом с Бремосси. Магистр не удивилась, а только улыбнулась и взглядом показала подойти и взять своих соседей за руки. Мои ладони коснулись уже давших клятву, и я почувствовала, как по моим рукам понеслась огромная сила, замершая в самом центре грудной клетки. Я наблюдала за тем, как разгорается источник. И в нём я узрела тысячи лекарей, разбросанных по множеству миров. И словно каждый из них делился со мной частичкой своих знаний.

Меня переполняло ощущение радости, восторга и предвкушения. Я искала нужные сведения по проклятью, чтобы вылечить лорда Дамхорфа. Но этих знаний было так много, что они почти мгновенно смешались в моей голове, закружили меня, и мир вокруг тоже завертелся.

Глава 2

В себя я пришла на полу, когда моё лицо сбрызнули прохладной водой. Во рту ощущался противный вкус подступающей тошноты. Тело взмокло, и к нему неприятно липла одежда. В мышцах поселилась слабость.

— Все сначала попадаются на эту удочку, — магистр Бремосси произнесла со смешком, за которым скрыла беспокойство. — Тебя сперва захватывает эйфория, радость от открывающихся перспектив, но на самом деле тут и таится главная опасность — с этим невозможно совладать без знаний и силы, — она поясняла и диагностировала меня одновременно. — Поэтому важно научится пользоваться этим, чтобы тебе не потребовался лекарь. Теперь в твоём расписании появятся занятия со мной.

Тошнота прошла быстро, за ней исчезла слабость из тела. Декан лекарского факультета удовлетворительно хмыкнула. Я поблагодарила её и встала с пола, как на меня обрушились аплодисменты и поздравления тех, кто уже принёс клятву. С разрешения магистра меня уволокли праздновать это событие.

— Напоминаю, что алкогольные напитки запрещены в академии, — уже в спину нам бросила декан Бремосси.

— Мы будем только пунш пить, — ответил ей один из парней под сдавленное хихиканье всех остальных.

— Я приду и проверю, — предупредила она. — Чтобы тихо себя вели, иначе ректор придёт!

Бывалые её заверили, что ничего плохого не случится. Магистр только тяжко вздохнула. Запрет только хуже скажется. Адепты спрячутся где-нибудь, напьются, а потом их тащи в лазарет.

Компания была немаленькой. Все не поместились бы в одной комнате, поэтому мы завалились в свободную палату в лазарете, договорившись с дежурившими, чтобы предупредили, если вдруг срочно потребуется освободить помещение.

Со мной все перезнакомились, пока собирали закуски и наливали напитки в принесённые стаканчики, но я не запомнила имена всех. Разве что Амилию, девушку с рыжими волосами и веснушками. Она была на четвёртом курсе и жила одна в комнате, ведь её соседка бросила учёбу, потому что вышла замуж.

— Моя мама говорит, что главнее учёбы ничего нет. Если не будет образования, то не будет и работы, ведь ничего не знаешь, ничего не умеешь. За мужем всю жизнь не получится быть. Вдруг он умрёт, — болтала Амилия, выпив стаканчик пунша. — Как жить дальше будешь?

Замуж я точно не хотела. Ведь как только выйду, то потребуется произвести на свет наследника. В Рейноране действовал нерушимый закон наследования. Он гласил, что при достижении наследником двадцатичетырёхлетнего возраста рейн обязан передать ему корону. Обычно рейн не уходил в отставку, а ещё десятилетие точно находился в роли советника. Да и замуж выходить не за кого.

В пунше точно что-то было намешано, потому что веселье всё же накрыло. Небыстро, но накрыло. Мои новые знакомые травили байки, часть из которых я слышала. Но больше меня привлекли рассказчики смешных историй. Столько я в жизни никогда не хохотала, сколько в этот вечер.

Хорошо, что до начала празднования бывалые адепты активировали артефакт тишины, чтобы не нарушать покой больных, и нас не пришли ругать за излишний шум. Кто-то принёс музыкальную шкатулку, артефакт из родного мира, и начались танцы, предварительно парни растащили кровати, чтобы было место, где потанцевать.

Магистр Бремосси, как и предупреждала, заглянула к нам. Она удостоверилась, что мы не нарушаем правила академии, и удалилась с чувством выполненного долга. Только напомнила, чтобы убрали за собой. Что мы и сделали все вместе, приправив весельем: какая из команд быстрее расставит кровати на своей половине, кто окажется самым метким и забросит без единого промаха стаканчики в ведро.

В комнату я вернулась только под утро. Уставшая, зевающая и безумно счастливая, потому что этой ночью я впервые в жизни веселилась от души, не думая о заботах и проблемах.

Только моей соседке не понравилось моё возвращение.

— Сразу видно только что получивших титул, — фыркнула Инида, приподняв лохматую голову с подушки. — Есть понятие девичьей чести. Совсем за неё не беспокоишься?

На миг по коже пробежали мурашки, напомнившие мне визит в гости к одному из своих вассалов. Если так можно назвать моё похищение. Не в чести дело, а в том, как пережить боль и унижение. Меня учили обороне, внезапность была на моей стороне. А если бы на моём месте оказалась совсем неопытная девушка?

— А ты, как я погляжу, бережёшь её как зеницу ока, — огрызнулась я в ответ, прогоняя возможные унижения и порицания со стороны поборников целомудрия. — Зажимания по углам как раз этому способствуют.

Я видела как-то раз, как она обнималась и целовалась в укромном уголке с каким-то старшекурсником. Кажется, он был с боевого факультета, если судить по мантии.

— Да как ты смеешь на меня, на родовитую аристократку в семнадцатом поколении наговаривать небылицы! — вскричала Ронегатская.

На её ор я широко зевнула и завалилась в кровать. Хорошо, что сегодня выходной, и не надо идти на пары. Соседка ещё пошумела, но я её уже не слышала, потому что уплыла в сон.

Знала бы я, чем мне обернётся эта перепалка с ней, может, придержала бы язык, но сказанное слово уже прочно засело в уме злопамятной Иниды. Я же выбросила эту ссору из головы и погрузилась в обучение с головой, как обычно это делала. Хорошо, что в этом семестре регент не беспокоил меня больше своими визитами.

Правда, случилось несколько изменений. Во-первых, мне стали приходить свежие газеты каждую неделю. Тюр Лавычун присылал их вместе с открыткой, которую подписывал лично, где желал мне хорошей недели и интересовался моими делами. Боясь, что корреспонденцию могут перехватить, я неизменно благодарила в ответном письме за внимание. Каждую посылку сопровождал подарок: коробочка с наложенным охранным заклятьем, чтобы открывалось только мне. В ней всегда находились сладости. Так что, я ещё задерживалась на чаепития