Охота на лисицу - Ада Нэрис

Он должен был отступить. Должен был положить руку на рукоять меча и потребовать ответов. Должен был вспомнить, зачем он здесь, и о долге, который дал своему господину.

Но он посмотрел в ее глаза — бездонные, темные, полные тайн и обещаний неземного наслаждения. Он увидел в них отражение собственного одиночества, своей жажды чего-то большего, чем кодекс бусидо и верность сюзерену.

Опасность была реальной. Он чувствовал ее каждой клеткой своего тела. Но он также чувствовал неодолимое влечение, сильнее которого он ничего не знал в своей жизни.

И он не устоял.

Его рука, которая уже потянулась к мечу, опустилась. Напряжение в его плечах ушло. И вместо того чтобы отступить, он сделал шаг вперед, сократив и без того крошечное расстояние между ними.

— Юки, — повторил он ее имя, и на этот раз в его голосе прозвучала не только учтивость, но и теплота, и вопрос. — Я бы хотел... Могу я проводить тебя? Чтобы ты не заблудилась.

Она улыбнулась, и ее улыбка была подобна восходу солнца — ослепительной и несущей и тепло, и ожог.

— Я бы этого очень хотела, Такэши-сама, — прошептала она. — Но будь осторожен. Говорят, в этих местах легко сбиться с пути и потерять не только дорогу, но и самого себя.

Она повернулась и пошла прочь, ее шелковое кимоно шуршало по траве, а за ней тянулся шлейф пьянящего аромата. Она не оглядывалась, зная, что он смотрит ей вслед. Зная, что он уже пойман.

Такэши стоял как вкопанный, провожая ее взглядом. Разум твердил ему об опасности, сердце бешено колотилось в груди, предупреждая о буре. Но душа, его самурайская душа, которая всегда жаждала идеала, нашла его в этом опасном, прекрасном создании. Он чувствовал опасность, острую и сладкую, как лезвие меча, приложенное к горлу.

И он не мог устоять. Он уже сделал свой выбор.

Глава 2

Солнце стояло в зените, превращая воду в реке в сверкающее зеркало, слепящее глаза. Воздух над водой колыхался от жары, наполненный влажным, тяжелым ароматом цветущих лотосов и чего-то еще — медленного, сладковатого и тревожного. Это был запах самой жизни, густой и плотный, но для Юки он пах возможностью.

Она стояла по колено в прохладной воде, наблюдая, как шелковистые карпы косяками кружат у ее ног, их золотые и алые спины мелькали в зеленоватой глубине. Ее белое кимоно, тончайший шелк, намокло и облепило ее тело, словно вторая кожа, вырисовывая каждый изгиб, каждую линию. Длинные рукава плыли по воде, как лепестки гигантского цветка. Она была прекрасна — опасной, неземной красотой русалки или духа реки, вышедшего погреться на солнце.

Но сегодня она была не охотницей. Сегодня она была приманкой.

Ее острый слух уловил скрип колес и мерный шаг еще издалека. По дороге, что шла вдоль реки, двигался паланкин, сопровождаемый четырьмя самураями. Не какой-нибудь мелкий провинциальный служака или пьяный ронин. Нет. По богатству отделки паланкина, по качеству доспехов и оружия охраны, по самой манере нести себя Юки сразу поняла — это была важная птица. Какой-нибудь высокородный самурай, возможно, даже связанный с самим сёгунатом, следующий по делам в столицу.

Идеальная добыча. Высокомерная, жирная добыча, которая считала себя недосягаемой.

Легкая улыбка тронула ее алые губы. Она медленно, словно исполняя ритуальный танец, подняла руки и распустила свои смоляные волосы. Они упали ей на плечи и спину тяжелой, благоухающей волной. Она знала, как она выглядит со стороны: юная, прекрасная и совершенно одна, застигнутая врасплох в воде, почти обнаженная под мокрым шелком.

Крик одного из самураев донесся до нее, приглушенный расстоянием. Шествие замедлилось. Затем остановилось. Она не оборачивалась, продолжая смотреть на воду, чувствуя на своей спине их взгляды — удивленные, оценивающие, уже затуманенные низменным интересом. Она слышала отрывистые команды, споры. Протокол и долг великого воина предписывали ему игнорировать случайных деревенских девок и продолжать путь. Но плоть была слаба, а ее магия, которую она начала источать тонким, невидимым шлейфом, уже делала свое дело.

Послышались шаги по гальке. Только одни. Тяжелые, уверенные. Остальная свита осталась у дороги, соблюдая дистанцию, но наблюдая. Великий самурай решил лично «разобраться».

Юки наконец обернулась, сделав на лице маску наивного испуга и стыдливой неловкости. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти, с надменным, холеным лицом, испещренным шрамами былых сражений. Его доспехи были великолепны — черный лак, золотая инкрустация, шелковые шнуры самого темного пурпура. В его глазах читалось привыкшее к власти высокомерие, но сейчас его затмевал совсем иной, животный огонь.

— Что за бесстыдство?! — прогремел он, но в его голосе не было настоящего гнева, лишь притворное негодование. — Девка, что ты тут делаешь одна, выставляя себя напоказ?

— О, господин! — воскликнула она, притворно испуганно прикрывая грудь руками, отчего ее груди только соблазнительнее приподнялись под мокрой тканью. — Простите мою недостойную простоту! Я... я купалась и потеряла свою шпильку, подарок моей покойной матери. Я не заметила, как время прошло...

Ее голос дрожал, звучал как чистый колокольчик, полный неподдельного горя. Она опустила голову, позволяя ему любоваться изгибом своей шеи, линией плеч.

Надменность самурая мгновенно растаяла, уступив место похотливому любопытству. Он сделал шаг ближе, к самой кромке воды.

— Шпилька? Какая жалость. Но разве твоя красота не дороже любой безделушки? — Его взгляд скользнул по ее телу, задерживаясь на самых соблазнительных местах. Его собственные самураи, стоявшие у дороги, перешептывались, но он их уже не замечал.

Юки сделала вид, что смутилась еще больше, и отступила на шаг глубже в реку.

— Вы слишком добры, господин. Но без нее я не могу вернуться домой. Мое горе так велико...

— Не печалься, красавица, — он уже не скрывал ухмылки, снимая свои перчатки. — Я могу подарить тебе дюжину шпилек. Золотых. А можешь и вовсе никуда не возвращаться. Мой паланкин достаточно просторен.

Он сделал еще шаг, входя в воду. Его богатые сапоги намокли, но ему было все равно. Ее чары сработали безотказно. Он видел перед собой лишь прекрасную, беззащитную глупышку, которую можно было взять силой или купить за безделушку.

— Правда? — она посмотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза, в которых теперь играли не только мнимая надежда, но и холодная, хищная уверенность. — Вы бы сделали это для меня?

— Для такой красотки — что угодно, —