Снегурочка. В розыске - Анна Александровна Герц

Я вспыхнула и не говоря ни слова направилась в смотровую. Дело набирало интересный оборот. Хоть в этот раз… Я и в тот раз не подвела, он знал все знали о диагнозе моей мамы, я не могла жить и видеть, как погибает мой родной близкий человек…

ГЛАВА 2

Мужчина смотрел на меня мрачным взглядом исподлобья, а Громов отодвинув меня в сторону, встал перед ним.

— Сыч я тебя предупреждаю, одно неверное движение и сядешь на пожизненное, ко всем твоим статьям, я тебе еще оформлю попытку бегства! Так хочешь?

Тот кого назвали Сыч сплюнул на пол. Меня передернуло, столько ненависти и злобы было во взгляде этого человека.

— Ты меня начальник не пугай, пуганные тут все!

— Я тебе все сказал! — мрачно констатировал Громов. — Это здесь ты такой смелый, посмотрим, как в камере переобуешься когда узнают что ты ребенка избил!

У меня потемнело в глазах. Он ребенка избил? Боже какой ужас.

Громов отошел от присмиревшего Сыча, а я спустив с его плеча футболку, отметила что оно вывихнуто это раз и рана достаточно серьезная.

— Мне надо чтобы вы полностью сняли футболку!

Сыч неприятно усмехнулся.

— Как? Через наручники?

Я бросила взгляд на Громова.

— Дмитрий Денисович…

Громов отрицательно покачал головой.

— Нет, нет, и еще раз нет! Он опасен!

— Мне нужно вытащить гильзу от пули, вот вот начнется сепсис, поднимется температура и он впадет в забытие, а там умрет! Думаю вам он нужен живым! Посмотри на него! У него испарина на лбу выступает, это серьезно!

Во взгляде Громова что-то мелькнуло. Недовольство. Возможно тем что я назвала его на ты, но сейчас мне было ни до этого, Сыч и вправду плохо выглядел, а я обязана была спасти жизнь пациенту кем бы они ни был, серийным убийцей или школьным учителем.

— Андрей! — Громов посмотрел на совсем молодого опера. — Не своди с него автомат!

Андрей в считанные секунды расстегнул наручники наставляя на Сыча оружие, а я стараясь не смотреть на татуировки которыми был он щедро украшен, одела перчатки.

— Вы так отворачиваетесь! — усмехнулся Сыч. — Нравиться что видите? Мне тоже! Вашему мужу повезло что каждую ночь Вы в постели…

Он сделал характерный жест, а я ощутила, как краска приливает к лицу.

— Отставить разговоры! — рявкнул Громов.

Я дрожащими руками взяла пинцет и банку со спиртом, как не знаю почему, но наши взгляды с Сычом встретились. Господи… Сколько ненависти и злобы там было. От ужаса спирт едва не выпал из моих рук, но это все так быстро произошло и вот я в его руках, а у моего горла… Заточка. Самая настоящая. Кошмар повторялся. Я заморгала и увидев испуг в глазах легендарного Гомова поняла одно, дело плохо, дело дрянь…

— Только дернитесь, я ей горло вскрою, Гром ты меня знаешь, мне терять нечего!

— Ты себе срок на пожизненное только подписал! Отпусти девушку, Сыч, что творишь!

Голос Громова каким бы он не казался спокойным дрожал и я видела испуг в глазах молодых оперов, наверное, они лучше меня знали кто такой Сыч и с кем мы имеем дело.

— А ну пошла, будешь умницей отпущу, пикнешь, прости красавица, но ни Новый Год ни елку ты не увидишь! А ты ствол опусти и своим вели опустить, а то зацепите доктора!

Сыч поясничая протащил меня мимо испуганной охраны и некоторых посетителей. Тащил по пандусу вниз крепко прижимая холодное острие заточки к горлу. Странно даже слез не было просто страх… Дикий страх. Внизу у пандуса резко развернул к себе сжимая горло так что я не могла дышать.

— Ты красивая, жалко тебя убивать, знаешь у меня так давно не было бабы!

От ужаса у меня перехватило дыхание и мне казалось либо он меня сейчас задушит либо я сама задохнусь, нет, только ни это… Нет…

— А ну отпусти ее, Сыч! Ты уже итак себе смертный приговор подписал, мать хоть пожалей, старушку жалко, она одна в тебя верит!

Я замерла. Казалось вой сирен, зловонное дыхание Сыча в мое лицо, все вокруг… Это все замерло. Остановилось и не имело никакого смысла. Только он. Только его глаза. Только его голос. Майор Рождественский собственной персоной. Сыч резко оборачивается и отшвырнув меня в сторону бросается на него, раздается выстрел и они оба падают на землю.

— Леон! — кричу я. — Леон!

Раздается еще один выстрел. Под Сычом расстилается лужа крови, а Рождественский лежит на земле без движения, белый и снег искрищайся волшебным светом окрашен в алую кровь. Кровь майора Рождественского. Я бросаюсь к нему и падаю перед ним на колени.

— Тихо, тихо! — приподнимаю его голову я, а потом зажимаю рукой рану на его груди.

Господи нет. Не забирай его. Один раз я его уже потеряла, не забирай его второй раз, прошу не забирай.

— Снегурочка! — произнес Рождественский на секунду открывая глаза. — Сколько лет сколько зим!

Он тут же закрывает их, а по моим щекам текут слезы. Нет, майор Рождественский, нет, ваше время еще не пришло.

* * *

Я устало отпиваю кофе. Страшно это врагу не пожелаешь когда от тебя зависит жизнь твоего близкого некогда самого родного человека не считая мамы. Руки бешено дрожат. Я отставляю в сторону чашку с кофе. Мне до ужаса страшно, наверное, так страшно мне было последний раз когда делали операцию маме.

— Как ты?

В ординаторскую вошла Аня. Тоже хирург и моя хорошая подруга. Она была мне, как сестра и всегда понимала.

— Господи, я даже не представляю, что ты пережила, когда сегодня его спасала! Я бы так не смогла, ты женщина герой, детка!

Я прикрыла глаза. Женщина герой. Один Бог видел, как дрожали мои руки когда я спасала Рождественского и понимала двенадцать лет прошло, а чувства не забыты, я все также его помню. Его глаза, его силу, его внутреннюю мощь.

— Соня действительно герой! Это надо отметить! И Рождественский спас ей жизнь и Соня ему, надо же какая встреча спустя двенадцать лет! Двенадцать лет и сердца воссоединились, молодцы ребята! Просто красавичики!

Я мрачно подняла свой взгляд на вошедшего главного врача. Объект вожделения всех наших женщин, высокий сильный, не красавец по общепринятым меркам, но женщины пачками падали к его ногам. Шарм, обаяние, а может эти большие красивые наглые глаза были их вожделением, я не знала, но ни одна перед ним устоять не могла. Кроме меня и Ани, а остальные даже врачи