Сломленные во тьме - Эшли Элизабет

Дверь машины захлопывается, затем открывается и закрывается ещё одна. Мы резко трогаемся.

— Будем в больнице через восемь минут. Пусть врачи готовятся. И позвони маме, скажи, что мы нашли её, — резко бросает мужчина, вероятно, в телефон, прежде чем набрать скорость. — Скарлетт, ты меня слышишь? Мы почти приехали. Просто продержись ещё немного.

Но я больше не хочу бороться.

Я слишком устала.

Невероятно устала.

Рёв двигателя набирает обороты, создавая успокаивающий белый шум для моего измученного разума. И пока мысли уплывают в то убежище, куда я сбегала последние… кто знает, сколько времени, меня вдруг осеняет: Кто назвал меня Светлячком?

Глава первая

Скарлетт

— Я найду этого ублюдка и прикончу его голыми руками, блять!

Мой разум блуждает в полусне, а вокруг звучат чужие голоса. Мне снится, что четверо самых опасных мужчин на свете стоят вокруг, охраняя меня. Четверо, которые сделают всё, чтобы я была в безопасности. По телу разливается тепло — я понимаю, что это первый хороший сон за долгое время, и просыпаться не хочу.

— Тссс! Ты её разбудишь. Может, вам стоит уйти, пока она не очнулась? Для неё это будет тяжёлым ударом.

— Давай, брат, тебе нужно поспать. Ты не отходил от неё с тех пор, как её привезли.

— Я не могу её оставить! А если он вернётся?

— Я выставил охрану у двери. Никто к ней не пробьётся. К тому же, здесь мама, а Мадлен уже в пути. Она заехала в магазин, купила кое-что, чтобы Скарлетт было комфортнее.

— Комфортнее? — кто-то фыркает рядом. — Её только что, блять, похитили, а ты...

— Должен предупредить, присутствие мужчин сейчас может её травмировать. Особенно таких, как вы...

— Советую аккуратнее заканчивать эту фразу, доктор. Эта женщина знает нас. Мы выросли вместе. Мы никогда не причиним ей вреда.

— Д-да, конечно. Но ваша мать упомянула, что вы не виделись с ней много лет, а подобная травма может изменить её отношение к вам. Рекомендую держаться на расстоянии и дать ей время на восстановление.

— Держаться на расстоянии? Это ещё что за хуйня?

— Спокойно, брат. Доктор просто заботится о её состоянии. Но он прав — нам стоит уйти.

Тишина. Затем что-то шершавое и тёплое касается моей щеки — нежное, успокаивающее прикосновение. Тело будто погружается в тёплую ванну, все мышцы расслабляются. Чьё-то дыхание касается моего уха:

— Прости, Светлячок. Прости, чёрт возьми. Я больше тебя не отпущу.

Тепло исчезает, и через несколько секунд лёгкий стук заставляет мои глаза открыться. Сон рассеивается. Ослеплённая ярким светом, я ожидаю увидеть те же заплесневелые бетонные стены, на которые смотрела последние… сколько там прошло? Но вместо этого передо мной — белоснежные стены, фотографии пляжей в рамках, резкий запах антисептика, непонятные аппараты и большое окно, за которым чистое голубое небо и высокое солнце.

Солнце.

Горло сжимается при виде того, что большинство воспринимает как должное, не задумываясь, что однажды могут потерять навсегда.

Ритмичный писк отвлекает меня — это аппарат рядом с кроватью. Я в больнице. Паника накатывает, я пытаюсь сесть, но тело слишком слабое, а игла в вене, подключённая к капельнице, не даёт пошевелиться.

— П-помогите… — хриплый шёпот даже не звучит как мой голос.

— Скарлетт, всё в порядке. Я здесь. — Женщина, которую я не заметила в кресле, бросается ко мне. — Всё будет хорошо, дорогая. Ты в безопасности.

— В… безопасности? — хриплю я, бешено оглядывая комнату, пока взгляд снова не останавливается на ней.

Она тепло улыбается, её бледно-голубые глаза, влажные от слёз, кажутся знакомыми, хоть я и не видела их годами.

Сесилия Алари.

— Миссис Алари?

Она была лучшей подругой моей мамы, пока та не проиграла битву с раком. Мы с отцом жили в поместье Алари в Нью-Йорке, пока семь лет назад он не разбудил меня среди ночи, почти вытащил из кровати и не перевёз в Чикаго.

Он заявил, что поместье больше не безопасно после убийства главы семьи — Чарльза Алари — и запретил мне иметь с ними какие-либо дела под страхом страшных последствий.

И если бы вы знали, насколько жестоким мог быть мой отец, вы бы тоже послушались.

— Это я, милая, — миссис Алари выводит меня из мыслей. Она берёт со столика стакан с трубочкой и подносит к моим губам. Я делаю несколько глотков, наслаждаясь холодной влагой, стекающей по пересохшему горлу. Затем она убирает стакан и тянется ко мне, будто хочет поправить волосы, но вместо этого поправляет одеяло.

— Как я здесь оказалась?

Я пытаюсь вспомнить, но в памяти только холодный пол, к которому я прижималась, пытаясь согреться.

Уверенность, что до смерти оставались секунды.

— Мои мальчики нашли тебя в Чикаго, — она слабо улыбается. — После нескольких дней в местной больнице они перевезли тебя сюда, в Нью-Йорк.

Мои мальчики.

Её сыновья.

Сердце бешено колотится, слёзы подступают, когда меня переполняют эмоции — и хорошие, и плохие. Они нашли меня. Они видели меня в том подвале, прикованную, как животное, среди вони крови, рвоты и унижения. И хотя я благодарна, что они пришли за мной… спасли меня… меня накрывает волна стыда.

Смогу ли я когда-нибудь смотреть им в глаза после того, что они увидели? После того, что они, наверное, предполагают со мной случилось?

На висках выступает пот, ногти впиваются в ладони, вызывая слабую боль.

— Хотя это Лео доставил тебя в первую больницу. Уперся — не стал ждать скорую, сам повёз, — замечает миссис Алари. — Они все четверо были здесь, но я их выгнала, чтобы дать тебе пространство.

Леонардо Алари.

Сердце бешено стучит, и я молюсь, чтобы меня не подключили к аппарату, который оповестит всех о моём бешеном пульсе.

Он — тот, от кого моё сердце всегда бешено билось.

Тот, кому я отдала себя…

Я мысленно трясу головой, горло сжимается, когда перед глазами всплывает наше последнее воспоминание.

Ночь, когда я была смелой и сильной.

Молодой и красивой.

И тайно безумно влюблённой в парня по имени Лео Алари.

Но теперь… Я сломлена.

И мне не нужно смотреть в зеркало, чтобы это понять.

Я чувствую это. С каждым мучительным вдохом.

Я не должна была пережить то, что со мной случилось.

Но каким-то образом пережила. И жизнь уже не будет прежней.

Я не замечаю слёз, пока миссис Алари не берёт салфетку и не промокает моё лицо.

— Плачь, — тихо говорит она.

Я киваю, закусываю губу, но слёзы