Сломленные во тьме - Эшли Элизабет

Тук. Тук.

Дверь приоткрывается, и в проёме появляются знакомые ярко-голубые глаза.

Мадлен Алари.

— Привет, незнакомка, — она грациозно подходит ко мне, держа в одной руке дорожную сумку, а в другой — букет ярких цветов.

— Мэдди, — шёпотом выдыхаю я, и на губах дрожит слабая улыбка.

Она ставит сумку на стул, кладёт цветы на тумбочку и опускает руку на край кровати, но не решается подойти ближе.

— Я заказала тебе кучу одежды и всяких мелочей. Всё привезут к тому моменту, как ты вернёшься домой.

Она закидывает прядь чёрных волос за ухо, и я замечаю на её пальце обручальное кольцо с огромным камнем. В груди сжимается — столько всего я пропустила в её жизни.

— Домой? — я смотрю на них в замешательстве. Они отправят меня обратно в Чикаго? В животе комок, тревога сжимает горло при мысли, что меня снова увезут, когда я только вернулась.

— Врачи сказали, что тебе нужно остаться здесь ещё на несколько дней, — начинает миссис Алари. — Но я буду рядом всё это время. — Она смотрит на Мэдди, потом на меня. — Это твой выбор, но когда тебя выпишут… я хочу забрать тебя домой, в поместье в Нью-Йорке. Это всегда был твой дом, Скарлетт.

Облегчение. Только это я и чувствую, понимая, что меня не увезут насильно.

Не в этот раз.

— Мои люди уже готовят для тебя комнату в моём доме. У нас будет семейный врач, который будет наблюдать за тобой круглосуточно. Если бы я знала… — голос дрожит. — Если бы я знала, что с тобой случится, я бы никогда не позволила твоему отцу увезти тебя от нас. Мы бы… — она качает головой. — Но после смерти Чарльза я не могла мыслить здраво. Никто из нас не мог. Прости.

— Мы все просим прощения, — тихо говорит Мэдди, опустив глаза.

Слёзы капают на больничную рубашку.

— Это не ваша вина. Мой отец не оставил мне выбора. Он заставил меня уехать и запретил… — я моргаю, оглядываю комнату. — Подождите, а где мой отец? В Чикаго?

Мэдди тревожно смотрит на мать.

Миссис Алари напряжена.

— Мне жаль, что приходится тебе это говорить, — она делает паузу. — Но твой отец не пережил пожара.

— Пожара? — я хмурюсь. Почему я не помню пожар? И почему не чувствую ничего? Ни боли, ни потери. Просто… пустоту.

Мэдди наклоняет голову.

— Что ты помнишь о том дне… — она кашляет. — О дне, когда тебя похитили?

Я подношу руку к виску, пытаясь собрать воспоминания.

— Помню, как подъезжала к дому отца. Он позвал меня, сказал, что нам нужно поговорить… но… — что было дальше? Я закрываю глаза, и в голове всплывает размытый образ. — Но как только я вышла из машины, почувствовала укол в шею. — пальцы сами тянутся к тому месту, будто игла до сих пор там. — Потом я очнулась в… очнулась в… — слова застревают.

О Боже.

Я хватаюсь за больничную рубашку, дыхание сбивается, грудь сжимается, будто вот-вот перекроют кислород.

Каждая секунда того дня прорывается в сознание, как болезнь. Я хватаюсь за голову, задыхаясь.

Бетонный пол. Ни окон. Запястья прикованы. Голова раскалывается, будто с похмелья. Рядом — стакан воды и кусок хлеба, но я боюсь, что они отравлены. Платье порвано по боку.

Потом он спускается по лестнице — не человек, а монстр. Дьявол с ножом в руке.

Последнее, что я вижу перед тем, как всё темнеет — его ярко-зелёные глаза.

— Остановите это! — я кричу, впиваясь пальцами в кожу. — Пожалуйста… остановите!

— Скарлетт, ты в порядке, — спокойный голос миссис Алари постепенно возвращает меня в реальность. — Ты в безопасности.

— Позвать врача? — в голосе Мэдди страх.

— Нет-нет-нет! — я бешено трясу головой. — Только не это. Не хочу, чтобы меня снова пичкали таблетками.

— Мы не будем звать врача, — миссис Алари смачивает салфетку в воде и прикладывает мне ко лбу. Холод приятно обжигает кожу. — Дыши глубже.

Я слушаюсь, всё тело дрожит.

— Всё будет хорошо, — её голос твёрдый, но мягкий. Взгляд такой, каким мать смотрит на дочь. И почему-то это возвращает меня в здесь и сейчас.

Я в безопасности.

Я дома.

Под защитой Алари.

— Простите, — я прячу лицо, щёки горят от стыда. Сворачиваюсь калачиком. — Не знаю, что со мной не так.

— С тобой всё в порядке, Скар, — Мэдди подаёт мне воду, поправляет подушку. Потом спрашивает: — Тебе что-то нужно? Ещё подушки? Еда? — она улыбается, но глаза влажные.

Я качаю головой.

— Нет, ничего.

Она кивает, оглядывает комнату.

— Наверное, зря принесла цветы — тут уже хватит на целую оранжерею.

Я приподнимаюсь и вижу десятки ваз с розовыми цветами у окна и ещё больше на тумбочке. Эта палата похожа на цветочный магазин.

— Откуда столько?

Миссис Алари подходит к ближайшему букету.

— Лео их заказал для тебя.

Он? Но зачем?

Миссис Алари и Мэдди переглядываются — я стараюсь не анализировать этот взгляд.

Я прижимаюсь к подушке, смотрю в окно. Солнце почти село, скоро его сменит тёмное, зловещее небо.

Но свет в комнате ещё горит — значит, всё в порядке.

Пока есть свет, я справлюсь.

Меня накрывает зевота, силы покидают.

— Тебе нужно отдохнуть, — миссис Алари замечает моё состояние. — Мэдди останется на диване, если ты не против.

— Конечно, — мне сразу спокойнее от мысли, что я не одна.

Мэдди хлопает по сумке.

— Всё для ночёвки тут: пижама, маски для лица, шоколад и, конечно, сериальчики на планшете.

Я слабо улыбаюсь — от неё другого и не ожидаешь.

Миссис Алари указывает на дверь.

— Снаружи охрана, а я вернусь утром, — она улыбается нам и идёт к выключателю.

Паника накрывает с головой.

— Оставьте свет! — я вцепляюсь в одеяло, тело трясёт. Её рука замирает в воздухе. — Простите… просто… — я сглатываю. — В темноте случается плохое.

Глава вторая

Лео

Четыре месяца спустя

Тьма настигает тебя, хочешь ты того или нет. И за свои двадцать пять лет я понял: лучше принять её, чем бежать.

Позолоченная табличка с надписью «Усадьба Алари» появляется в поле зрения, когда чёрные кованые ворота с золотыми навершиями медленно распахиваются передо мной. Кивнув охранникам на посту, я прибавляю газу и проношусь на своём затонированном «Дукати» по вымощенной дороге, которую знаю как свои пять пальцев.

Усадьба Алари — неприступная крепость, окружённая каменными стенами высотой в три метра, увитыми плющом. Сюда не сунется никто без приглашения — если, конечно, не готов расплатиться за свою наглость. Это место, где живём я, мои четверо братьев, наша