Золушка?! Да! Та самая! - Ли Литвиненко

— Летти! — Мажердин словно почувствовала, когда фея вошла в комнату.

— Здравствуй, Маж, — грустно ответила Летавица и присела на стул, стоявший у изголовья. Лицо королевы было слишком бледным для живого человека.

— Ты видела его?

— Я видела обоих, — улыбнулась фея. — Поздравляю, малыш прекрасен.

— А Людвиг?

— Он счастлив как никогда.

— И я счастлива, — одними пересохшими губами отозвалась королева. — И не жалею. Это того стоило.

— Я верю.

Фея взяла холодную руку и подышала на неё, пытаясь согреть.

Напрасно, цена, которую сейчас взымала с королевы жизнь, была неподъемной, сила вытекала из неё, словно весенний ручеек. Рядом суетился лекарь, подсовывая королеве то стакан с отваром, то ложку с непонятной субстанцией. Но все его попытки помочь были обречены на поражение. День, когда на свет появился долгожданный наследник, стал точкой отсчета последних часов его матери.

— Пообещай мне, что станешь ему крестной.

На губах Мажердин блуждала счастливая улыбка.

— Конечно. Людвиг не будет против?

— Нет. Он все знает о твоей помощи. И благодарен. — Дыхание королевы становилось поверхностным. — Еще пообещай мне… Если бы у меня оставались силы, я бы загадала и это, но… Пообещай мне, что у него будет то, что не случилось со мной. Пообещай устроить его брак. По любви!

Летавица удивленно вскинула брови. Такого желания она услышать не ожидала. Конечно, все знали, что королевская пара сочеталась браком не под властью чувств, а по велению долга. Но они были нежны друг с другом и проявляли если не любовь, то почитание и уважение уж точно. Кто бы мог подумать, что женщина, которой завидовали все подданные, мечтала о земном.

— Как, по-твоему, я это устрою? — удивилась Лети.

— Ты же фея! — улыбнулась королева. — Проверни как-нибудь. Хочу, что бы мой мальчик прожил свой век счастливо. С достойной женщиной, независимо от её положения и рода. С той которую он полюбит и будет боготворить всю жизнь. Моя последняя просьба к тебе. О том же я буду просить Людвига. Я уверена, он согласится дать нашему сыну свободу выбора…

Через несколько дней королева впала в беспамятство и так же тихо, как и жила, скончалась…

Король искренне скорбел. Мажердин была ему достойной женой и преданным королевству человеком. Да, он никогда не любил её, и она его тоже, но за время супружества они стали добрыми друзьями и близкими людьми, хотя все, что Людвиг ждал от неё, был только наследник.

Её похоронили в замковом парке, а вокруг возвели зимний сад, в котором круглый год цвели её любимые розы. Один из портретов королевы поместили в главной галерее между портретом Ютилиана III — отца нынешнего короля — и портретом его деда. До этого дня там размешались только изображения мужских представителей королевской династии, но Людвиг посчитал, что жертва, принесенная Мажердин, ставит её в один ряд с этими достойными мужами.

В память о королеве и по её последней просьбе в трактат о законах и правилах Каливстерского королевства были внесены изменения: в пункт три, второго тома, красными чернилами было вписано следующее:

«Отныне король вправе избрать себе в супруги любую девушку, независимо от рода, происхождения и сословной принадлежности. Никто не может ему помешать. Единственное, чем монарх должен руководствоваться: веление своего сердца».

1 глава

Спустя много лет

Вальс набирал обороты. Партнер подхватил её за талию и, легко приподняв, закружил над паркетом парадной залы. Потом мягко отпустил и, подхватив ладонь, повел вправо. Хитрый пируэт, поклон, поворот вправо и легкое па.

— Золушка… — Неприятный и смутно знакомый голос выбился из танцевального такта и заставил споткнуться. — Золушка! — прозвучало зло и совсем рядом. А потом щеку больно обожгла пощечина. — Сколько можно звать⁈ Ты что, оглохла⁈

— Маменька, да она опять витает в своих мечтах, — захихикала Хильда, выглядывая из-за плеча женщины.

— Наверняка грезит о каком-нибудь трубочисте! — загоготала Тория, вынырнув из-за другого матери.

— Посмотри на её осоловелые глазки и бери выше — там как минимум присутствовал конюх.

Сводные сестры переглянулись и дружно прыснули смехов в сжатые кулачки.

— Девочки, фи! Как некультурно обсуждать такую грязную тему, — медовым голоском, каким обычно читала нравоучения дочкам, пожурила их мать.

Это была статная женщина слегка за сорок. В молодости, по её рассказам и слухам, долетавшим иногда до Золушки, она была необыкновенно хороша собой, но со временем из высокой и стройной красавицы превратилась в весьма объемную даму с выдающимися формами. Этому способствовал праздный образ жизни и хороший аппетит, который не могли испортить ни война, ни бедность, стучавшая в двери их особняка. Женщина не питала к дочерям какой-то особо нежной привязанности. Просто воспринимала их как нечто неотделимое и единственно родное на всем свете.

А вот Золушку она просто ненавидела. Постоянно запугивала и тиранила её, получая от этого какое-то извращенное удовольствие. Она травила её не время от времени и не раз в день — нет, это происходило при каждой возможности и встрече.

Золушка боялась её всей душой, всем своим существом. Каждым нервом она чувствовала, когда мачеха или её дочки просто приближались. Случались моменты, когда в присутствии баронессы девушка совершенно терялась от ужаса и забывала отданные ей приказы, а оттого казалась совершенной дурочкой. Мачеха и сводные сестры потешались над ней и считали слегка чокнутой. Золушка была совершенно беззащитна перед ними. Слуг в доме не осталось, хотя если бы они и были, разве вступились бы за бедную сироту? Пошли бы против хозяев? Её отец давно умер, а больше никому она не была нужна.

— Разве для этого я спустилась в эту богадельню? — Мачеха брезгливо оглядела кухню, в которую действительно редко заглядывала.

— Где наш чай? — перебила её старшая дочь.

— И пирожные? — поддакнула младшая.

Обе девушки были похожи на мать каштановыми волосами и серыми глазами, но на этом сходство заканчивалось. Тория — старшая, двадцатилетняя — была худой, словно стиральная доска, и совершенно не имела женственных изгибов. Её матушка утверждала, что дочка необычайно похожа на своего покойного папеньку. У неё, как и у него, был острый и чересчур длинный нос, тонкие губы и вообще она напоминала юркую крысу. Характер внешности соответствовал. Тория была мелочна, скрытна и вечно зла на весь мир.

Младшая из сестер, девятнадцатилетняя Хильда, была низенькой и круглой.

— Вылитая свекровь, — философски говорила её мать и отнимала у дочери очередное пирожное.

В полненьком человеке всегда надеешься найти мягкость и уют, как в сдобной булочке, но эта девица обладала черствостью сухаря и недалеким умом шляпной