Золушка?! Да! Та самая! - Ли Литвиненко

— Что с завтраком? — полюбопытствовала мачеха и отвесила Золушке еще одну оплеуху.

Давно привыкнув беспрекословно повиноваться, Золушка и не подумала возмутиться или обидеться. Она подскочила с ящика с золой, на котором спала и сделала глубокий, изящный реверанс.

— Прошу прощенья. Я перемыла вчера все котлы, как вы велели. Пришлось работать полночи и…

— Мне все равно, чем ты занимаешься по ночам! — рявкнула мачеха. Лицо её налилось нездоровой краснотой. — Если ты не успеваешь закончить порученные тебе обязанности днем, значит, ты медленно двигаешься или отлыниваешь, слоняешься где попало. И это твои проблемы. А я спустилась сюда в такую рань, чтобы узнать: где. наш. завтрак⁈

Три фурии, одетые в шелковые, расшитые по последней моде павлинами, халаты с ненавистью уставились на перепачканную в золе девушку.

— Будет подан через пятнадцать минут, — присев в книксене, отчеканила Золушка.

Гордо вскинув голову, мачеха развернулась на каблуках комнатных туфель и поплыла к лестнице для прислуги. Две её дочки старательно, но неуспешно копируя её походку, заторопились следом.

«Вот почему я их не услышала», — догадалась Золушка.

Дверь, ведущая в коридор первого этажа, скрипела при открывании. Золушка никогда её не смазывала, чтобы слышать, если к ней подкрадывались лихие родственницы. Их шутки были частыми и злыми, поэтому приходилось постоянно быть начеку. Да и зимой, чтобы затопить камины, она поднималась в спальни мачехи и сестер очень рано. Делать это нужно было бесшумно, чтобы не потревожить спящих мегер. Потому петли двери, ведшей на лестницу прислуги, Золушка натирала гусиным жиром и пользовалась только ею.

«Наверное, Тория заметила это и подговорила мать прокрасться сюда по ней».

Золушка взглянула на старенькие ходики, висевшие на стене. Они были вырезаны из дерева и имели форму совы, а качавшийся маятник заставлял глаза птицы смотреть то влево, то вправо.

— Ну так и есть! Совсем я не проспала, у меня в запасе еще десять минут. — Золушка повернулась к закрывшейся за сестрами двери и, смешно сморщив милый нос, показала язык. — Вредины, — тихо проворчала.

Бросив в печь мелко нарубленные щепки, она разворошила затухшие угли огромной кочергой.

Несмотря на полную несправедливости тяжелую жизнь, Золушка была оптимисткой. Пара пощечин, окрасивших в ярко-розовый цвет бледные, словно у фарфоровой куколки, щечки не могли испортить ей настроение. Ведь сегодня пятница, а по пятницам и средам в особняк на Южном холме приходил учитель танцев.

Золушка подхватила медный чайник и поставила его на плиту. Потом быстренько спустилась в погребок и принесла холодный кувшинчик со сливками, колбасу, сыр и приготовленные вечером пирожные. На огромный серебряный поднос она поставила сервиз из розового фарфора, который мачеха желала видеть по утрам, и белые тарелочки с завтраком.

Двигалась девушка легко, порхая от плиты к очагу и обратно так, словно не выполняла несправедливо возложенные на неё обязанности, а танцевала. Собрав все нужное, Золушка подхватила поднос и, прогибаясь под его тяжестью, пошла на второй этаж.

Первой по коридору находилась спальня Хильды. Открыв дверь носком сабо, Золушка вошла в комнату и накрыла маленький столик для завтраков. Лежавшая на постели сестрица предпочитала по утрам пирожные, сладкий какао и клубничный пудинг.

— Заштопай мои чулки и пришей к бежевой перчатке оторванный палец, — приказала Хильда вместо благодарности.

Во второй спальне Тория сидела за письменным столом и покусывала кончик красивого пера. Пальцы её были измазаны чернилами, а на листке красовалась пара крупных клякс. Старшая из сестер вела обширную переписку с подругами по балам и потенциальными ухажерами. Еще она баловалась написанием стихов и часто зачитывала свои «шедевры» гостям, у которых от этого кисли лица.

— На желтой шляпке оторвалась лента, — кивнула она на ворох вещей, как попало сваленных в кресле.

— Пришью, — присев в книксене, отвечала Золушка.

— И ототри пятна на синем платье. Прямо на лифе. Кажется, это малиновое варенье. У Годрихов к бисквитам подавали малиновое варенье.

Золушка хотела посоветовать сестрице есть поаккуратнее, но вслух сказала:

— Я попробую отстирать, но если это действительно малина, то ничего не выйдет.

— Что⁈ — подскочила Тория. — Да ты знаешь, сколько оно стоит⁈ Я сейчас же пожалуюсь на тебя маменьке!

Увидев испуг в глазах сводной сестры, злая сестрица возликовала.

— Не нужно, — пробормотала Золушка, — я… я вышью на лифе маки, и пятна будут совершенно незаметны.

— Маки? — засомневалась Тория.

— Да. Они модны в нынешнем сезоне. А на синем алые цветы будут смотреться просто восхитительно, — уговаривала Золушка. — Они подчеркнут твой румянец.

— Ну хорошо… — с сомнением согласилась Тория. — Только платье должно быль готово завтра. Я одену его на прием к Селинонам.

— Как скажешь, — склонила голову Золушка. — Ваш завтрак.

Тория предпочитала встречать утро жасминовым чаем, яичницей и тостами с маслом.

Последняя дверь на этом этаже, вела в хозяйские апартаменты, в которых была не только спальня, но и ещё несколько комнат. Из коридора Золушка попала в маленькую гостиную, стены которой затянуты розовым шелком. Она была пуста. Из неё в разные стороны вели две двери — на половину хозяина и хозяйки. К каждой спальне примыкали гардеробные, а к спальне хозяйки еще и будуар с напольными зеркалами. Мачеха лежала в огромной постели, в которую вернулась после утреней прогулки в кухню.

— Ваш завтрак, — который раз за утро присела в книксене Золушка.

— Наконец-то, — устало отозвалась Диана Лидия, урожденная Гаушен, а ныне баронесса Троксонвок. — Утомилась ждать. — И махнула рукой в сторону маленького столика на коротеньких ножках.

Его нужно было поставить на постель, чтобы её милость, кушая, не утомилась еще больше. Она любила испить поутру крепкий кофе с изрядной порцией жирных сливок, закусить его сдобными булочками с корицей и изюмом. Еще мачеха ела кашу, колбаску и сыры. Не гнушалась и пудинга.

— Сегодня сразу после урока танцев натри паркет в бальном зале. Обязательно почисть столовое серебро. Взбей и перестели все постели на третьем этаже. — Баронесса, как всегда по утрам, давала задания падчерице. За день к ним добавлялся приличный список новых. — Сегодняшние гости, если засидятся, могут остаться переночевать. Пусть все будет свежим. На ужин, кроме уже оговоренного, приготовь запеченного гуся. Баронесса Годрих в прошлый приезд была от него в восторге…

На это замечание Золушка счастливо улыбнулась. Однако мачеха быстро осадила в девушке радость:

— … Она глупа и ничего не понимает в изысканной кухне. Но если хочет — пусть ест.

Пока миледи неторопливо завтракала, Золушка прибрала разбросанные по комнате вещи, расставила по местам сдвинутые кресла, протерла пыль. Она старалась вести себя как можно тише, чтобы не привлекать к себе лишнее