Отец подруги. Ты моя проблема - Ульяна Краш

сука! — рычит он, и его глаза наливаются кровью. Он замахивается, и я зажмуриваюсь, ожидая удара. Но удар не следует. Вместо этого он хватает меня за волосы и тянет к себе.

— Ты у меня попляшешь, шлюха. Я тебя научу, как воровать у порядочных людей. Он тянет меня к дому.

Тащит, как мешок с картошкой, волосы рвёт, в голове пульсирует боль. Пытаюсь вырваться, царапаюсь, кусаюсь, но его хватка стальная.

— Нет, нет, только не туда! — отчаянно кричу.

Вот уже ступени, рывок, он вталкивает меня внутрь. Теряю равновесие, лечу вперёд и приземляюсь на что-то мягкое. Диван. Софа. Нога взрывается болью. Подвернула. Обхватываю лодыжку.

Глаза, привыкая к полумраку, различают очертания комнаты. Тяжёлые шторы плотно задёрнуты, приглушая дневной свет. В воздухе висит густой запах алкоголя, пота и сигарет. Много диванчиков, столиков, заваленных объедками и недопитыми бокалами. Остатки былой роскоши, превратившиеся в свинарник. Здесь, видимо, был приём. Но все настолько напились, что утратили человеческий облик.

В полумраке копошатся какие-то фигуры. Кто-то спит, свернувшись калачиком на диване, кто-то обнимается в углу, не обращая внимания на происходящее. Пьяные лица, расплывшиеся улыбки, бессмысленные взгляды. Мир, вывернутый наизнанку, где мораль и приличия давно забыты. Страх сковывает меня, лишая возможности двигаться.

Толстяк, тяжело дыша, нависает надо мной, словно гора. Его глаза горят похотью и злобой. Он хватает меня за руку и дёргает на себя. Я пытаюсь сопротивляться, но он сильнее. Его дыхание обжигает моё лицо, отвратительный запах виски и пота вызывает отвращение.

— Раздевайся, — командует он. — Будешь отрабатывать.

— Да пошёл ты! Я ничего у тебя не крала козёл.

Пощёчина прилетает так неожиданно, что меня назад откидывает. Голова кружится, щека огнём горит.

А толстяк уже рвёт с меня юбку.

— Михалыч, с девочками понежнее, — раздаётся из глубины комнаты спокойный мужской голос. Он на фоне всего сумасшествия выглядит самым нормальным.

— Спасите! — кричу из последних сил. — Спасите меня.

Мне кажется, толстяк меня сейчас раздавит, а если не раздавит, то задушит. Он затыкает мне рот, заодно и нос зажимает свой вонючей ладонью. Не могу дышать. Дёргаюсь, извиваюсь, пытаюсь сбросить с себя этот мешок говна.

В глазах темнеет, лёгкие жжёт огнём, кажется, это конец. Но вдруг чувствую, как захват ослабевает, и меня отпускают. Кашляю, хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Вижу, как незнакомец — тот самый, спокойный, из глубины комнаты — оттаскивает толстяка от меня. Михалыч мычит, брыкается, пытается вырваться, но незнакомец держит его крепко, словно стальным обручем.

— Я сказал, с девочками нужно понежнее, — повторяет он, и в его голосе слышится сталь. — А ты, я смотрю, совсем берега потерял.

Толстяк, пыхтя и матерясь, вырывается из его хватки и отступает, потирая шею. В его глазах плещется злоба, но он явно побаивается этого человека. А тот поворачивается ко мне. Высокий, мощный, с короткой стрижкой и пронзительным взглядом серых глаз. В его движениях чувствуется сила и уверенность. Он протягивает мне руку.

— Идём, — говорит он. Его голос звучит мягко, успокаивающе.

Я киваю, принимаю его руку и поднимаюсь на ноги, чувствуя, как лодыжка пронзает острой болью. Незнакомец замечает мою гримасу, подхватывает меня на руки и несёт наверх.

— Куда? — только и успеваю выдохнуть.

— Со мной побудешь, — отвечает незнакомец.

Глава 3

Он заносит меня в комнату. Здесь светлее, чем внизу, хотя шторы тоже задёрнуты. Большая двуспальная кровать застелена тёмным покрывалом. На прикроватной тумбочке стоит лампа с абажуром, бросающая мягкий свет на комнату. Ничего лишнего, просто и функционально. Незнакомец ставит меня на пол.

— Спасибо вам большое, — выдыхаю я с благодарностью.

Мне действительно повезло, что хоть один адекватный человек нашёлся.

— Не за что, — отвечает сухо. — Надеюсь, для тебя это послужит хорошим уроком.

— Да, — киваю в ответ. — Вы меня выведете?

Он окидывает меня взглядом, задерживается на моей груди, соски торчком стоят натягивая ткань даже сквозь тонкое кружево бюстгальтера. Мне становится не по себе.

— Ты украла у него деньги? — спрашивает, игнорируя мой вопрос. Пристально вглядывается в моё лицо.

— Я ничего не крала. Просто заказ привезла, а он меня в бассейн закинул. А потом начал обвинять, что я у него деньги украла, но я ничего не брала. Клянусь! — с жаром тараторю я. Подробность, что я толстяку коктейль на голову вылила, решаю опустить.

— Ясно, — всё так же сухо отвечает мужчина, а у меня ощущение, что он мне не верит.

Я стою посреди комнаты, чувствуя себя загнанной в угол. Боль в лодыжке пульсирует, напоминая о себе при каждом движении. Незнакомец сверлит меня взглядом, и в этом взгляде нет ни капли сочувствия, только холодный расчет. Не рано ли я обрадовалась, когда посчитала его спасителем?

— Я не люблю, когда мне врут. И если узнаю, что наврала… — он делает паузу, и от неё веет опасностью. Да и вообще, появляется такое ощущение, что я для него — пустое место, предмет интерьера, который можно выбросить за ненадобностью.

Почему он так смотрит? Что я сделала не так? Он ведь меня спас. Или… Он спас меня, чтобы воспользоваться мной? Мерзкая мысль пронзает мозг, заставляя отшатнуться.

— Вы… вы мне не верите? — робко спрашиваю я, комкая в руках подол юбки. Ткань неприятно липнет к коже, напоминая о мерзких прикосновениях толстяка.

Он усмехается, кривя губы в презрительной усмешке.

— А должен? Для девушек по вызову это привычное дело.

Девушка по вызову? Что он несёт? Смотрю на него непонимающе, хлопаю ресницами, пытаясь осознать смысл его слов. Он что, думает, что я…

— Я не… — начинаю протестовать, но он обрывает меня взмахом руки.

— Не надо сказок. Я не Михалыч, мне можешь не врать. Все мы знаем, чем здесь занимаются такие, как ты.

«Такие, как я…» Что он имеет в виду?

Одежда курьера, грязное лицо и испуганный вид не оставляют сомнений, что я явно не из высшего общества, но и к проституткам я себя не причисляю.

— Я курьер! — выпаливаю, пытаясь убедить его и себя. — Я привезла заказ. Меня обвинили в краже, а потом… потом этот толстяк…

Мой голос дрожит, в горле встаёт ком. Неужели он думает, что я добровольно оказалась в этой ситуации? Неужели он не видит, что я напугана и растеряна?

Он подходит ближе, и я невольно отступаю назад, пока спиной не упираюсь в стену. Его серые глаза смотрят в упор, прожигая насквозь.

— Хватит, — цедит он сквозь зубы. — Ты здесь, за тебя заплатили. И ты должна отработать свои деньги.

Заплатил? О чём он говорит? Кто за меня заплатил? Он