Отец подруги. Ты моя проблема - Ульяна Краш

— Я не продаюсь! — кричу я, вкладывая в этот крик всю свою боль, весь свой страх и отвращение.

Он усмехается, коротко и зло.

— Не строй из себя невинность. Раньше надо было думать. До того как подписывала контракт.

В его голосе столько презрения, что меня пробирает дрожь. Он смотрит на меня, как на грязную шлюху, и я не могу ничего с этим поделать. Я заперта в этой комнате, в этом борделе, в этой кошмарной ситуации, и никто не верит мне.

Я чувствую себя совершенно беспомощной, раздавленной и униженной. Хочется кричать, плакать, бежать, но я стою, как парализованная, не в силах пошевелиться.

— Что… что вы собираетесь делать? — шепчу я, боясь услышать ответ.

Он смотрит на меня с каким-то странным выражением в глазах. Словно видит меня насквозь, видит все мои страхи и слабости.

— Расслабься, — говорит он, и его голос смягчается. — Я не такой зверь, как Михалыч. И малолеток не люблю. Просто…

И его «просто» так и остаётся висеть в воздухе без продолжения.

Он делает шаг ко мне, и я зажмуриваюсь, ожидая худшего. Но ничего не происходит. Я открываю глаза и вижу, что он стоит в нескольких шагах от меня, скрестив руки на груди.

— Ты останешься здесь, — говорит он. — И будешь делать то, что я скажу. Если хочешь завтра выбраться отсюда живой и не затраханной до смерти. Поняла?

Я киваю, не в силах произнести ни слова.

Неужели мне придётся провести с ним всю ночь? Меня начинает трясти от одной только мысли об этом. Как я оказалась в этой ситуации? Кто меня подставил? Я не понимаю. Но, как говорится, из двух зол выбирают меньшую.

И если мне предстоит выбрать: вернуться туда к толстяку или остаться здесь с незнакомцем, который явно старше меня, то, второй вариант всё же лучше.

Вот только я не хотела терять девственность вот так. Хотела, чтобы моим первым мужчиной стал Костя, мой парень. Когда поженимся. А теперь …но об этом лучше не думать.

— И что вы хотите, чтобы я сделала? — спрашиваю, собрав всю волю в кулак, чтобы голос не дрожал.

Глава 4

— Для начала просто молчи и не выходи из комнаты, — отвечает мужчина.

В дверь раздаётся стук.

— Молох… слышь, Молох. Девчонка моя. Отдай её, — раздаётся из-за двери гнусавый голос толстяка Михалыча.

Молох значит так его зовут.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах мелькает что-то похожее на раздражение.

— Сиди тихо, — шепчет он, прежде чем направиться к двери.

Я замираю от страха, хочется заползти в какой-нибудь угол, подальше от всех. От этих непонятных странных личностей. Слышу приглушённые голоса за дверью.

— Ты что пометил её? — разбираю голос Молоха.

— Ну я… я же первый её заметил, значит, моя, — тонким голоском блеет толстяк.

Я так и вижу, как он трясётся перед Молохом.

— У тебя был шанс. И я тебя предупреждал. Никаких грубостей с приглашёнными девушками. Хочешь жести, вали к себе и там жести. Но не здесь.

Напряжение в комнате становится почти осязаемым.

Каждое слово, просочившееся сквозь дверь, режет слух. «Пометил… моя…» Что это за место, где действуют средневековые устои?

— А потом отдашь? Когда сам с ней закончишь? — не отступает Михалыч. — Девка больно красивая. Понравилась мне.

Мне так мерзко становится после его слов. Будто я в бордель какой-то попала, а желание женщины здесь ничего не значит. Только как мужчины решат и её поделят.

Его слова — словно липкая грязь, обволакивают меня, душат. «Отдашь… закончишь…» Мерзко, противно, страшно. Я не вещь, не кукла, чтобы меня передавали из рук в руки!

Надо бежать отсюда. Срочно! — осознаю это чётко. Я не хочу, чтобы меня делили. А что если он правда потом отдаст меня Михалычу. Ну нет.

На ватных ногах подхожу к окну. И вижу перед собой плоскую крышу. Чуть дальше забор, и на другой стороне улицы мой скутер. Вот бы добраться до него.

Это мой шанс. Нельзя его упустить.

Прислушиваюсь. Голоса за дверью все ещё приглушены. Сейчас или никогда. Дёргаю ручку на окне, оно, к счастью, не заперто. Открываю, стараясь не шуметь. Ветер тут же обдаёт лицо вечерней прохладой, словно приветствуя моё решение. Вылезаю на крышу. Она шершавая, грубая, но под ногами ощущается как спасение.

Смотрю вниз. Невысоко, но, блин страшно. В голове вспыхивает мысль о возможном переломе, но страх быть «помеченной» и «отданной» сильнее.

Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. И так на счёт три: «Раз… два…» Три произнести не успеваю, сильные руки обхватывают меня за талию и втаскивают обратно в комнату.

— Отпусти! — срываюсь на крик от страха.

Сердце рвётся из груди. Меня швыряют на кровать. Молох наваливается сверху, придавливая своим телом. Воздух перехватывает, в лёгких не хватает кислорода.

— Нет! Только не это! — кричу я, но из-за нехватки воздуха наружу вырывается лишь сдавленный стон. Его лицо близко, слишком близко. В глазах злость.

— Заткнись, — приказывает Молох, а я ничего не могу с собой сделать. Мне плохо, нечем дышать.

Инстинкт самосохранения берёт верх над мозгом. Извиваюсь под ним, словно змея, пытаясь выскользнуть из-под его тяжести. Бью руками, царапаю лицо, целюсь в глаза. Он рычит, как зверь, пытаясь удержать меня. Ловит мои руки и поднимает над головой, прижимает к матрасу.

— Послушай меня, истеричка, — рявкает на меня, и я замолкаю.

— Пожалуйста, отпустите меня, — продолжаю скулить. — Я же вам ничего плохого не сделала.

— Во-первых, ты себе шею свернёшь, если спрыгнешь, а во-вторых, ты и шага сделать не успеешь к воротам. Так что заткнись и делай, как я сказал. Просто заткнись.

Сквозь панику до меня, наконец, доходит его спокойный тон и смысл слов.

Он не хочет меня трогать? Не будет?

— Поклянитесь, что не отдадите меня этому уроду, — шепчу в ответ.

Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша. Мои руки все ещё зажаты над головой, его тело давит сверху, но теперь это не кажется таким уж удушающим. Скорее, пугающе интимным. Чувствую и как твердеет его мужское достоинство, упирается мне вниз живота.

Его глаза изучают меня, в них больше нет злости, только что-то сложное, непонятное. Я не могу расшифровать этот взгляд.

И вдруг он целует меня.

Не нежно, не робко, как мой парень. По-мужски сильно, властно. Его губы грубо накрывают мои, требуя ответа. Я замираю в шоке. Этот поцелуй такой неожиданный, такой… напористый, требовательный, не