Нелюбимые - Юлия Бонд

— Я это уже слышала не один раз, — обиженно произносит, затем отходит от моего кресла и направляется к выходу. Оборачивается: — Ужинать хоть придёшь? Я стол накрыла. Жду тебя.

Дожидаюсь, когда за женой закроется дверь. А затем от злости ломаю чёртовый карандаш, который попался под руку.

Грёбаный Батурин! Сколько проблем всего из-за одного человека?!

* * *

Успокоившись, выхожу из кабинета. Спускаюсь на первый этаж. В столовой действительно накрытый стол. Катя сидит на одном из стульев и лениво ковыряет вилкой салат в своей тарелке. Ещё она пьёт из бокала явно не сок. Стоит отметить, пьёт она в последнее время почти каждый вечер. И это напрягает.

— Где Маша? — спрашиваю я, не заметив за столом дочери.

— У себя в комнате, — отзывается жена, в мою сторону даже не смотрит.

— Не захотела спускаться? Или вы опять поругались?

— Мы не ругались. Я ей и слова не сказала.

— Понятно, — цежу через зубы и выхожу из столовой.

Возвращаюсь к лестнице. И быстрым шагом миную ступеньки. Остановившись напротив двери детской комнаты, заношу руку постучать. Но передумав, врываюсь в спальню без стука.

Застаю дочку на кровати. Она лежит с закрытыми глазами и большими наушниками на голове. Слушает музыку. Меня естественно не замечает.

Подхожу к дочери и снимаю с её головы наушники, на что она презрительно фыркает в ответ.

— Что ты себе позволяешь? — пытается отобрать у меня наушники, но я поднимаю руку вверх.

— Идём ужинать.

— Я неголодная. Ясно? Наушники отдай!

— Не отдай, а “верни, пожалуйста”.

— Извини. Нас в детдоме не учили таким хорошим словам. Я всё никак не привыкну, что отныне я не детдомовка, а твоя дочка.

— Маша, — цежу через зубы. — Идём ужинать. Катя старалась.

— Катя, — ухмыляется. — Мне она не нравится. И вообще, если ты думаешь, что я когда-нибудь назову тебя “папой”, то ошибаешься! Где ты был все эти десять лет? Где ты был, когда я так сильно нуждалась в тебе? Почему вы с мамой меня бросили? Почему отдали в детский дом? Я никогда тебе этого не прощу.

— Дочка, мы говорили с тобой на эту тему. Так получилось. Тебя украли и...

— Не называй меня дочкой! Меня Машей зовут, понятно?

* * *

Юля

— Как думаешь, какие пинетки взять? Вот эти голубые? Или беленькие? — показываю подруге детские носочки, не зная, какие из них выбрать.

— Юль, может рано ещё вещички покупать? У тебя только пять месяцев.

— Ритка, ты зануда, — беспечно усмехнувшись, кладу в тележку для покупок обе пары пинеток.

Рита смотрит на меня как на слабоумную, но ничего не говорит. А и так знаю, что повернулась на своей беременности. Накупила детской одежды, записалась на курсы будущего материнства. Ну а что мне ещё делать? На работу я не хожу. Живу в чужой стране. Почти ни с кем не общаюсь. Вот Ритка ко мне приехала. Правда ненадолго, всего лишь на недельку. А так хоть волком вой от одиночества. Поэтому я сама себя развлекаю как могу.

Затарив тележку продуктами, рассчитываемся за покупки на кассе. Рита выкатывает тележку из супермаркета на улицу и запихивает пакеты в багажник арендованного авто. Я устраиваюсь на переднем сиденье и всё это время, пока мы едем на мою съёмную квартиру, я молчаливо выслушиваю претензии подруги: улицы узкие, люди странные, цены высокие… Усмехаясь, глажу свой живот ладонью. А мне всё нравится. Италия прекрасна — особенно потому, что здесь нет Батурина. Я всё ещё боюсь его появления. Не верится, что он до сих пор меня не нашёл. Конечно, можно было бы подстраховаться: периодически менять место жительство — стран на планете хватает, но с каждым днём я всё больше становлюсь похожей на колобок. Ну куда мне эти переезды, когда пузо вот-вот на нос полезет?

Вечереет. А потому, когда Рита паркуется возле дома, я сразу замечаю в окнах моей квартиры свет. Напрягаюсь. И спрашиваю у подруги: не забыла ли она выключить свет в квартире перед тем, как мы собрались в супермаркет? Рита качает головой. И гадливое чувство приближающийся опасности накатывает на меня удушливой волной.

— Он нашёл меня.

— Кто тебя нашёл? — переспрашивает Рита, встревоженно разглядывая моё влажное от пота лицо. — Юль, всё хорошо? Ты побледнела.

Прижавшись спиной к сиденью, боюсь пошевелиться. Паническая атака одолевает с каждой секундой. Мне дышать тяжело. Сердце стучит быстро.

— Это он. Он нашёл меня.

— Тагир? — с лица подруги сползают все краски. Она тоже пугается, но быстро приходит в себя: — Да нет же. Это невозможно. Я ехала к тебе окольными путями. Он не мог меня выследить.

Сглатываю противный ком, подкатившей под горло.

Он мог! Для Батурина нет ничего не возможного. Из-под земли достанет. Воскресит меня, если вдруг вздумаю умереть.

Взяв меня за руку, Рита поглаживает её пальцами. Успокаивает. И предлагает выпить воды. Я соглашаюсь.

А затем, когда мы выходим из машины, будто седьмым чувством ощущаю опасность. Отчего волоски на моей коже становятся дыбом.

Дверь в квартиру открывает подруга, потому что у меня нереально дрожат руки. Ритка первой переступает порог. Уходит вглубь квартиры, а затем кричит:

— Юль, это на кухне свет горит. Наверное, я всё-таки забыла его выключить, — через минуту подруга возвращается ко мне: — Ну ты чего стоишь на пороге? Идём. Всё нормально.

Делаю глубокий вдох. Ноздрями втягиваю воздух и ощущаю чужой запах. Похожий на запах мужского одеколона. Качаю головой, прогоняя оттуда весь бред. Нет, мне просто всё это кажется. Возможно, мысли о переезде — не такие уж и бредовые. Наверное, мне всё-таки придётся уехать из Италии для своей же безопасности.

Успокоившись, я говорю Рите, что пойду полежать в спальне.

Не спеша подхожу к двери, толкаю её вперёд, а когда оказываюсь внутри комнаты, закрываю дверь на замок по привычке.

Я даже сообразить ничего не успеваю, как в спальне зажигается свет — небольшая лампа, которая стоит на прикроватной тумбочке.

Одно мгновение. И я начинаю терять связь с реальностью, когда натыкаюсь взглядом на мужской силуэт возле окна.

Предательские мурашки ползут по позвонкам. Я щипаю себя за руку и мысленно ругаю саму себя за трусость. Возможно, стоит попросить у гинеколога успокоительное, иначе так можно крышей уехать.

— Тебя нет. Нет… Ты мне кажешься. Прочь из моей головы, — бухчу себе под нос, успокаиваюсь.

— Я тоже рад тебя видеть, душа моя, — говорит виденье голосом Батурина.

Он оборачивается. И при тусклом свете я различаю черты его лица. Пячусь к двери. А