Порочный принц - Лили Сен-Жермен

Похититель обмакивает палец в эту кровь и подносит его к моей груди. Я подаюсь вперед, пытаясь разглядеть, что этот парень делает с моим бедром, и тогда он хватает меня за волосы и одним рывком заставляет сесть прямо. Я дрожу, воздух в комнате становится холоднее, мои обнаженные соски болезненно напрягаются, или, возможно, это я мерзну, потому что быстро теряю кровь.

Он рисует пальцами буквы у меня между грудей — жутковатое действие, напоминающее мне неуклюжие рисунки маленького ребенка, размазывающего своими руками яркие краски. Мой безликий похититель еще пару раз берет кровь из раны на моем бедре, а затем отступает, очевидно, удовлетворенный своей работой. И только тогда я вижу, что он на мне написал.

Две буквы. ХО.

Уткнувшись подбородком в грудь и растерянно моргая, я таращусь на эти две буквы и пытаюсь высмотреть в них что-то, ну хоть что-нибудь, еще. Всем известно, что убийца ХО не оставляет выживших. Он по меньшей мере лет десять терроризировал Сан-Франциско, число его жертв перевалило за дюжину. И это не считая тех, кого так и не нашли. Он оставляет за собой только обнаженную и кристально чистую смерть с аккуратной нарисованной на груди у жертвы визитной карточкой.

XO.

Теперь все очевидно. Этому безликому человеку не нужен выкуп. Ему нужен мой страх. Моя кровь.

Моя жизнь.

Этот безмолвный псих кружит у меня за спиной, снова зарывается руками мне в волосы, а затем опускает их ниже, трогая мое лицо, шею и так сильно щиплет меня за сосок, что я вскрикиваю. Он тянет меня за волосы, запрокидывая мою голову назад и в сторону, а затем прижимает меня щекой к своим черным брюкам. Я чувствую под ними эрекцию, твердую, как сталь, из которой выкован нож. Я начинаю плакать. Он причинит мне боль. Убьет меня.

Я поднимаю глаза и, снова взглянув на него, вижу, как он кладет нож на пол у своих ног. Мой похититель подходит ко мне, приседает передо мной и, положив свои затянутые в перчатки руки мне на колени, раздвигает их шире.

«Вот как я умру».

Я кричу в кляп.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЭЙВЕРИ

Настоящее время

В кабинете моего отца сидит Джошуа Грейсон и обсуждает деловую сделку так, будто сегодня обычный день.

Но сегодня не обычный день. А тот самый день. И все ведут себя так, будто это не так.

Всего несколько мгновений назад я видела, как Джошуа выходит из частного лифта корпорации Капулетти, предназначенного только для членов семьи. Наверное, это должно было стать для меня первым предупреждением о том, что дело пахнет керосином. Проходя мимо меня по коридору, он по-хозяйски мне подмигнул и, небрежно расстегнув пиджак, осмотрел кабинет моего отца. Видимо, размышляя о том, как украсит его, когда на двери появится его имя.

Черта с два. Когда папа уйдет на пенсию, это будет мой кабинет. Я бы с удовольствием изучала что-нибудь, связанное с искусством, проявляла бы свой творческий потенциал, но нельзя управлять компанией стоимостью в миллиард долларов, имея степень по истории искусств. Я с отличием окончила Стэнфордский университет по специальности "политология" не потому, что интересовалась политикой, а потому, что этот предмет наилучшим образом подходил для наследницы Капулетти. Я училась в два раза усерднее остальных, была лучшей выпускницей на курсе и все свободное время, летом и по выходным работала на своего отца, в то время как мои сверстники бухали, валяли дурака и вообще развлекались.

И окончив университет, я каждое утро прихожу сюда первой и ухожу последней, не считая моего отца.

Не говоря уже о том, что этот угловой кабинет вроде как мой по праву рождения. Я не собираюсь отказываться от лучшего вида из окна, особенно из-за Джошуа Грейсона.

На самом деле он вполне себе ничего, и в этом часть беды. Джошуа старше меня, только что отпраздновал свое сорокалетие, но это не проблема. Привлекательный какой-то елейной красотой, с идеальной белозубой улыбкой и ухмылкой представителя Лиги Плюща, Джошуа Грейсон — именно тот мужчина, которого я бы выбрала для управления компанией, но не для того, чтобы кувыркаться с ним в постели. Может, дело в том, что он смотрит на меня так, словно я ребенок, и это еще больше усугубляется тем, что он знает меня всю мою жизнь. Я уже совсем взрослая, но знаю, что, разговаривая со мной, он все еще видит застенчивую девочку-подростка, привыкшую прятаться за спину своей старшей, более уверенной в себе сестры.

— Эйвери, — кивает он, вставая при моем появлении. — С Днем рождения. Рад видеть тебя накануне важного события.

— Спасибо, — киваю я в знак приветствия, чувствуя, как к горлу подступает желчь.

— Погода идеально подходит для вечеринки на крыше, — добавляет он, пытаясь поддержать разговор.

Когда он улыбается, у него на правой щеке появляется глубокая ямочка. Мне хочется ткнуть в нее своим наманикюренным ногтем и стереть с его лица улыбку. У него тот самый низкий голос, от которого у меня рокочет в груди, но не могу сказать, что мне нравится его слушать.

— Прекрасно, — соглашаюсь я.

Я очень стараюсь быть любезной, но это уже утомляет. Я не хочу разговаривать с этим чуваком. Не хочу здесь находиться. Сегодня мой двадцать пятый день рождения, и мне хочется потягивать коктейли с каким-нибудь полуголым барменом, а не вести светскую беседу о гребаной погоде с мужиком, за которого мой отец хочет выдать меня замуж.

— Что ж, я вынужден вас оставить. Увидимся вечером.

— Пока, — говорю я чуть громче и слащавее, чем следовало бы.

Джош умный. Он в курсе, что я его терпеть не могу. Но это не помешало ему надеть мне на палец кольцо и вложить в свой портфель солидный процент акций Капулетти.

Я смотрю, как он застегивает пиджак, встает и выходит из кабинета, стараясь при этом задеть меня локтем. У него большие, но изящные руки, идеально подходящие для игры на пианино. Интересно, каков Джош в постели: трахая меня, он обхватил бы этой рукой мое горло, или зажал бы мне ею рот, чтобы заглушить стон? И хотя при мысли о том, что я трахаюсь с парнем, только что закончившим деловую встречу с моим отцом, к щекам приливает кровь, у меня холодеет внутри.

Обреченность. Утрата.

Это состояние чем-то напоминает гибель. Днем, когда нужно, кивать головой и улыбаться, я могу быть благонравной и уравновешенной, но под покровом темноты ко мне приходят мучительные кошмары, эти