Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3 - Дия Семина

в продолжение, не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не пропускать главы, и поставить "нравится" в карточке книги, так вы поддержите и меня, и наших героев, и сделаете книгу заметнее на сайте. С уважением, Ваш автор ✍(◔◡◔)

Глава 2. На краю бездны

Думаю, что от этих деток мы какое-то время ни смеха, ни шалостей, ни детского шума не дождёмся. На третий этаж их поднимать не хочется, хотя там рядом с Виолеттой, можно сказать, две отдельных квартиры пустуют. Но это условно, потому что весь этаж забит мебелью и вещами Савелия.

У меня на этаже гостиная, где мы рисуем и проводим «производственные» совещания, небольшая библиотека и мастерская для женского рукоделия. Потом просторная спальня Савелия, по сути, отдельная квартира со своим санузлом, гардеробной, просторной и маленькой комнатушкой. Следом небольшая комната, где Марья Назаровна принимала модисток, а теперь там поселилась наша Прасковья Антиповна — няня, домоправительница, сиделка Савелия и берегиня нашего дома, без которой я бы уже, наверное, сошла бы с ума… Её переселять на другой этаж нельзя, особенно сейчас, она почти ежеминутно заглядывает к Саве, он без неё не жилец.

Следом идут мои три комнаты, тоже как отдельная квартира, которой почти полностью занято правое крыло второго этажа. До этого дня пустовала только маленькая квартира из трёх небольших комнат, в доме её тоже принято называть «гостевой».

Вот там и устроили детскую и небольшую спальню для Ии Максимовны. Им бы нужно что-то более просторное, но пока особо нет времени освобождать и перемещать.

— Вот ваши комнаты, мы пока не успели придумать лучшее расположение, надеюсь, вам места хватит? — несколько виноватым голосом показываю комнаты, потому что Виолетте накануне отдала квартиру в два раза больше.

— Это отличное помещение, очень просторное, светлое, и окна выходят во двор, нет шума с улицы. Детям сейчас лишние громкие звуки лишние. Им нужно сон восстановить.

Спокойным голосом ответила Ия и улыбнулась, а я выдохнула: по моим понятиям, детям всё самое лучшее — неписаный закон, какой я пока не в силах исполнить, но, видимо, эти милейшие комнаты только мне кажутся скромными.

— Уф, хорошо, а то я волновалась. Проходите, располагайтесь на своё усмотрение, кому какая кровать нравится. Вот здесь туалет, можно мыть ручки и умываться. Вот здесь маленькая гардеробная и шкафы для вещей. Столовая, где мы обедаем сейчас на первом этаже, так получилось, но если надо, то вы можете сказать и вам будут приносить еду сюда. Но на первом этаже интереснее…

Дети так и стоят в центре комнаты, в глазках недоверие и удивление.

— Котятки, это теперь ваша комната. Здесь пустая тумбочка, её нужно будет заполнить игрушками…

— А книжками можно? И если можно, красками, я люблю рисовать…

Прошептал Данила, я лишь кивнула. Но тут же опомнилась, смахнула слезу и ответила:

— У нас есть замечательная Виолетта, она художник, думаю, что она не откажется дать вам несколько уроков, как рисовать красками.

— Спасибо…

Леночка решилась, выбрала себе постель и положила на подушку новенькую куклу, видимо, это подарок Татьяны Алексеевны.

— Вот и чудесно, я не буду вас пока тревожить, сейчас отправлю сюда горничную, она всё покажет и расскажет.

Я просто на пределе, понимаю, что нельзя пока пугать малышей эмоциями, нельзя обнимать, стенать над их судьбой, потому решила сбежать, а то уже готова разреветься, не хуже Царевны Несмеяны.

Ия прошла в следующую комнату, чтобы разложить вещи в шкафу. А я разворачиваюсь на выход и замираю в шоке…

Передо мной возник призрак, бледный худощавый мужчина с тёмными волосами, и как он похож на Данилу…

Паника пронеслась по телу ледяной дрожью, и в голове эхом тихий голос:

— Спасибо тебе, спасибо. Позаботься о моих детях, не оставь. Теперь я могу упокоиться…

— Позабочусь, обязательно позабочусь, — шепчу, и пулей вылетела, пробежала в свою комнату и сорвало мне слёзный кран. Боже мой, бедный отец, даже после смерти покоя не мог обрести, так за детей душа болела. Теперь я очень хорошо понимаю слова моего психолога: «Родишь. Узнаешь, что такое настоящий страх!»

Вот теперь я это до самого своего основания понимаю. А ведь это ещё не мои родные дети.

С великим трудом заставила себя успокоиться, но лицо, всё равно опухшее от слёз, глаза красные, но что поделать, сидеть, остывать некогда. Умылась холодной водой, хотела войти к мужу, только не в таком виде. Пока поговорю с Прасковьей, чтобы она посоветовала, как лучше устроить быт наших детей и их няни.

Но спуститься не успела, отец только что распрощался на лестнице с каким-то очень деловым человеком и сразу ко мне с вопросом:

— Приехали, детки-то? Зайти к ним можно? Няня говорит там такая строгая гувернантка…

— Приехали, расположились. Вот как раз хотела с Прасковьей посоветоваться, и какую им горничную выделить.

— Тосю, она уже всё знает, живенькая, но я к тебе вот с каким делом, даже с двумя делами-то, первое, это цену-то я предложил, значит, за цех. Они сразу не отказали, обещали подумать, а сегодня прислали записку, что ежели мы чуть поднимем, то они согласны. Вот и вопрошаю, будем брать войлочный цех? Дело-то выгодное, даже ежели не на мебель, то на валенках неплохо поднимемся.

— Однозначно брать! Валенки, ватин, войлок, это как мельница, но в лёгкой промышленности. Всё всегда нужно. Но при условии, что предприятие стоящее, а не кустарщина и три инвалида войлок катают.

— Стоящее, три агрегата есть, это не «филька» какая-то. И горячий прокат на углях, и парилка, и прессы, и склад тёплый. На своё имя покупаю тогда. Как же приятно вот так советоваться с родной-то душой.

Он бы меня приобнял, но постеснялся, только с жаром пожал руку, и я улыбнулась, наконец, с облегчением, кажется, что всё налаживается, мы перешагнули черту невозврата, и теперь всё становится ясно — понятно. И большую часть на своих плечах вывез отец, он постеснялся, а я его приобняла и быстро поцеловала в щетинистую щёку:

— А как мне приятно. Ты наша опора, если бы не твоя хваткость, мы бы уже все профукали, я в местных делах профан, только наитие, Сава слаб…

— Вот, кстати, не знал, как тебе сказать-то…

Лицо отца вмиг потемнело, и довольная улыбка уступила место глубокой озадаченности. Вступление меня очень напрягло, но продолжить нам не дала Прасковья, по лестнице поднялась с первого этажа и с извинениями призналась:

— Я что-то за деток волнуюсь, пойду-ка, пригляжу, да на чай с пирогом покличу, пусть немного осмотрятся, —