Личная ассистентка босса - Екатерина Котлярова

— Пришёл напомнить, чтобы завтра в девять на моём столе лежал отчёт о поставках за последний месяц.

— Но я же вчера всё сделала! — я свожу брови вместе и пытаюсь отступить, но пальцы босса смыкаются на плечах, будто силки. — Я перед отпуском всё сделала. Закрыла все дела.

— Он испортился, — Степан криво усмехается и склоняет голову к плечу. — Оказался в шредере.

— И поэтому Вы лично приехали мне об этом сообщить? — спрашиваю тихо, чувствуя странное головокружение.

Мне хочется верить в то, чего нет. Его появление здесь дарит надежду на то, что мои чувства ответны.

За спиной раздаются быстрые шаги.

— Я так и знал, что ты с ним спишь, — голос Антона пропитан ненавистью и презрением.

Поворачиваю голову и вижу Антона, красного от гнева, с кулаками, сжатыми до побелевших костяшек. Он смотрит не на Калинина, а на меня, и в его взгляде плещется презрение.

Степан смещает руки на мои запястья, сжимает их, привлекая внимание к себе. Я смотрю в суровое лицо, с сурово сжатыми губами и сверкающими от ярости глазами. В таком бешенстве я его видела лишь несколько раз, когда срывались переговоры. Хотя и тогда он не был настолько зол.

— Я приехал сообщить, что завтра у нас переговоры с владельцами «Яньг Кана». Без тебя я не справлюсь, Смирнова. У входа стоит машина. Иди. Я поговорю с твоим женихом, — в голосе сталь, от которой по коже бегут ледяные мурашки.

— Но… Там гости. Ждут в зале. Я должна предупредить… — говорю пересохшими губами.

Калинин молчит. Всматривается в моё лицо нечитаемым взглядом.

— Я всё решу. В машину иди. И сними эту фату, она тебе не идёт.

Сил на то, чтобы ему возразить, у меня нет. Я киваю заторможено и послушно иду на улицу, на ходу стягиваю лёгкую прозрачную ткань с головы. Не забываю вытащить шпильки и взлохматить волосы, портя причёску, над которой корпели не один час.

Какой уже смысл? Всё равно никто не будет смотреть. И фотографий не останется.

Машина шефа криво припаркована у самых ступеней, ведущих в загс, будто он не нашёл времени, чтобы нормально припарковаться.

Отчего-то улыбка трогает губы. Я торопливо сбегаю по ступеням и занимаю переднее сиденье его машины. Скидываю белые туфли, от которых ноги уже ужасно ноют, подбираю под себя. Втягиваю носом запах, которым напиталась машина. И чувствую успокоение. И облегчение.

Но сосредоточиться на своих чувствах просто не успеваю.

Калинин появляется через минуту. Красивый до боли в груди. Он спускается по ступеням, занимает место водителя. Кидает на меня строгий взгляд. На мгновение задерживает на растрёпанных волосах, опускает на босые ступни.

Хмурит густые брови. Но никак не комментирует мой внешний вид.

— Пристегнись, Смирнова. Сегодня переночуешь у меня. Вылет в Китай завтра рано утром.

Глава 2

Мира

Машина плавно трогается с места, а я откидываю голову назад. Прикрываю глаза и из-под полуопущенных ресниц внимательно смотрю за Степаном. Взгляд мужчины сосредоточен на дороге, руки сжимают руль до хруста.

— Спасибо, что забрали, — тихо подаю голос.

Калинин вздрагивает и переводит на моё заплаканное лицо рассеянный взгляд.

— Но мне кажется, что целесообразнее будет, если я поеду домой. Мне нужно будет привести себя в порядок. Поговорить с мамой, — тяжело вздыхаю и опускаю взгляд на свои дрожащие пальцы, стоит только подумать о том, какой неприятный диалог (скорее монолог) меня ждёт.

— Я всё сказал сегодня, Смирнова. Ты едешь со мной. Завтра в восемь утра мы с тобой должны быть в аэропорту. В одиннадцать начинаются переговоры с китайцами. Список участников я тебе скинул. Мне нужно, чтобы ты особо внимательно следила за господином Цянь Хэ. Очень хитрый лис, важно каждое его слово. Запоминай всё. Записывай. Анализируй, как умеешь. Не скрывай, если что-то покажется странным. От этой сделки зависит очень многое.

Босс говорит сухо, но я вздрагиваю от каждого его слова. Мне кажется, что Степан едва сдерживает свою ярость.

— Хорошо, — с трудом разлепив пересохшие губы, выдавливаю из себя с огромным трудом.

— Все эмоции оставишь в сегодняшнем дне. Истерики мне не нужны.

В салоне машины повисает тишина, нарушаемая лишь гулом мотора. Чувствую, что ярость Калинина передаётся и мне. Мужчина говорит деловито, не проявляя ни капли сочувствия к моему состоянию. Будто не стал свидетелем тому, что меня только что предали. Будто я не сижу сейчас в его машине в свадебном платье и с размазанным по лицу макияжем.

— Если Вам нужен сотрудник без эмоций, то предлагаю взять кого-то другого, — цежу сквозь сжатые зубы, ногтями впиваясь в ладони. — Я в отпуске!

Калинин опасно усмехается краем тонких губ, резко сворачивает на обочину. Я успеваю порадоваться тому, что рядом нет машин лишь на краткое мгновение, поскольку уже в следующий миг все мысли со свистом уносящегося в туннель поезда покидают мою голову. Горячие мозолистые пальцы обхватывают мой подбородок, чтобы развернуть голову к Степану.

— Смирнова, не стоит устраивать этот цирк. Характер свой нужно было проявлять раньше. Там! — Ведёт чуть подбородком в направлении, откуда мы только уехали. — Не забывайся, девочка. Я твой начальник. Ты моя подчинённая. Я плачу тебе такие деньги за то, чтобы в любое время суток я мог позвонить тебе, а ты тут же приехала. Мы это обговаривали при приёме на работу. Поэтому не нужно ломать комедию. Сегодня ты можешь порыдать в подушку, которую я тебе предоставлю. Завтра же будь внимательно и собрана. Ты лучший аналитик в моей команде. У тебя феноменальная память. И чего греха таить интуиция, на которую я очень полагаюсь.

Замолкает на некоторое время, что-то сосредоточенно ищет в моём испуганном взгляде. Чуть дёргает уголком губ, прикрывает глаза и медленно выдыхает.

— Мне нужна именно ты.

Мне кажется, что я задыхаюсь. Теряю всякую способность воспринимать окружающий мир. Голос Степана, чуть хриплый и напряжённый, царапает мои возбуждённые до самого предела нервы.

Всё, что я могу сейчас видеть — его лицо. Аристократичное. Красивое. С блестящими карими глазами и поджатыми тонкими губами.

— Что? — голос кажется чужим, незнакомым.

«Мне нужна именно ты».

Это было произнесено так, будто… Чёрт. Безмозглая дура. О чём я только думаю?

— Я не потерплю возражений, Мирослава, — прочистив горло и убрав пальцы с моего лица, чтобы сжать их на руле, спокойно произносит Калинин.

Вновь машина трогается с места, а я отворачиваюсь к окну, пытаясь понять, что только что произошло.