Турецкая (не)сказка для русской Золушки - Иман Кальби

Выхожу из машины.

Ноздри жадно вдыхают пряный запах оживленных улиц, уши глохнут от обилия жизнерадостных голосов вокруг. Это так больно, когда внутри пустота…

«Добро пожаловать в Турцию, Золушка…»

Сначала мне кажется, что это мой мозг выдает голос из прошлого.

А потом я оборачиваюсь и застываю.

Сбоку у ступеней стоит Кемаль. Внук дяди Керима.

Он смотрит на меня без сочувствия. Усмехается, как тогда, два года назад…

Щеки обдает кипятком.

Он ничего не забыл…

Глава 2

Два года наза

«Маша!!!»

Пялюсь в сообщение и мысленно чертыхаюсь про себя, выскакивая из автомобиля, подъехавшего к помпезному входу в отель «Айя Лакшери Резиденс».

Если папа отправляет мне сообщения с тремя восклицательными знаками, пиши пропало… Редко что может вывести его из себя. Сам говорит, что для крупного бизнесмена взбрыки в эмоциях смерти подобны…

А я, видимо, как раз отношусь к этим самым «редко»…

Ну, кто виноват, что я немного проспала? Надо было селиться в этой чертовой гостинице, а не у Босфора, в нашем новом бутик-отеле. Пробки… Собиралась впопыхах… Дядя Керим учился в Краснодаре вместе с папой, с тех студенческих времен они и дружат. Понимаю, что папа всегда трепетно относился к своему турецкому другу и что мы специально прилетели на его юбилей, но… Мысль о том, что сейчас придется встретиться с семейкой Демиров, убивает…

Терпеть не могу этих высокомерных турок, ставящих себя выше других. Непонятно, почему! Жены у дяди Керима, как я понимала, не было… Зато была дочь — стерва с перекошенным от пластических операций лицом, облаченная с ног до головы в тяжелый люкс. Вечно делает при мне вид, что не понимает английский, хотя я точно знаю, что она прекрасно на нем разговаривает! Такая же противная ее доченька, которая еще лет в семнадцать начала себя перекраивать, потому что иначе с ее исходными данными было нельзя. Правда, и конченый результат вызывает трепет и ужас… Аише я видела в Москве прошлым летом во время их приезда с дядей Керимом. Ну, ночью с ней в одной комнате оставаться я бы не стала — можно инфаркт хватить. Пиковая дама. Не иначе.

Но всех переплюнул, конечно же, внучок… Братик Аише. Про него воспоминания самые ужасные, хоть и самые давние. Блин, в последний раз я видела муфлона Кемаля, когда ему было семнадцать, а мне четырнадцать и я уже чувствовала себя первой красоткой в школе. И, конечно же, совершенно смело развешивала ярлыки на всех вокруг… Точно помню, что официально в своем рейтинге уродов отвела ему первое место. Даже удивительно, что в турецкой нации есть такие неприятные во всех смыслах типцы. Толстый, так еще и противный до невозможности, все время пытающийся меня зацепить.

Мы никогда с ним не ладили, постоянно пикируясь, но вот последняя встреча как раз в тот последний раз стала настоящим кошмаром…

«Ты урод, Кемаль. Моральный урод. И внешне такой страшный, что ни одна девушка на тебя никогда не посмотрит. И даже все денежки твоей семейки не помогут. Твой удел — подглядывать за такими, как я — и облизываться в сторонке. Я даже руки тебе бы при добром здравии не подала бы. Не подпустила бы к себе и на метр!»

Когда выхожу из машины, невольно думаю, что последние четыре года были беспощадны к наследничкам, явно вобравшим все самое генетически паршивое у предков. И даже странно, как с таким семейным окружением дядя Керим оставался во всех смыслах приятным и харизматичным человеком.

«Уже на лестнице на входе. Бегу!» — отправляю папе в надежде, что его гнев быстро отступит. Я очень рассчитываю, что после скучного церемониального Стамбула он отпустит меня с однокурсницами в Испанию на выходные. Билет я себе уже забронировала прямо отсюда… И черт меня дернул проспать! Это все дурацкий будильник на телефоне, который не перевелся на местное время!

Ловко сгребая тонкий щелк юбки своего платья, поправляю на ходу прическу и…

Острая боль, пронзившая ступню молнией, заставляет согнуться пополам, покачнуться на высоченных тонких каблуках! Начинаю заваливаться назад, но в этот момент меня подхватывают чьи-то сильные руки.

— Осторожно! — слышу сверху бархатный, но решительный мужской баритон, поднимаю глаза, все еще с трудом дыша от боли в ноге.

Наши глаза встречаются.

Два метра. Натренированные, рельефные мышцы. Сразу видно по фактурным рукам. Он в черной рубашке, закатанной небрежно на три четверти рукава. Ролекс на запястье гордо говорит о том, что этот красавец не простой прохожий…

И глаза. Вот черт. Только у этих волооких турок бывают такие глаза.

Черная бездна. Затягивающая, манящая, волнующая с первого мгновения соприкосновения взглядов…

Он нагло прохаживается взглядом по моему лицу. Стекает к тонкой шее и груди, которая пусть и скована во вполне себе приличный корсет, но все равно красноречиво говорит о всех моих достоинствах.

— Стоять можете? — осторожно помогает занять вертикальное положение, все же отмерев от наваждения замедленной съемки наших взглядов, как в кино.

Я слегка опираюсь на ногу. Больно надавливать, но не сломана. Это точно и это радует.

— Должно быть, все же зацепилась подолом о каблук. — Смотрю с досадой на разорванный край моего прекрасного платья, расшитого пайетками. Легкого и эфемерного, как вся я в расцвете своей юной красоты… Это кстати не мои слова, а папины…

— У Вас ушиб. Давайте я помогу Вам зайти в отель. Прикажу, чтобы принесли лед. Нужно приложить.

Вот на этом его «прикажу» на идеальном британском английском и надо было заподозрить нечто неладное… Но я, как и все русские девушки, видимо, где-то на генетическом уровне имею сбой в хромосоме в отношении турок. И потому лишь смиренной овцой кивнула и позволила ему поднять себя на руки и занести в отель, словно бы у нас медовый месяц.

Стоило нам зайти, он тут же повелительно произнес что-то менеджеру на турецком. В мановение ока нам была открыта боковая дверь, где располагался небольшой зал.

Меня посадили в удобное кресло, а для ноги тут же принесли подставку, на которую обычно дамочки водружают сумки.

Суета вокруг обескураживала.

Почувствовала, как телефон нервно вибрирует в кармане. Папа… Он сейчас меня на бефстроганов разрежет…

— Па, я в лобби справа. Упала на лестнице. Ушиб. Прости, сейчас нога немного отойдет и я приду в банкетный зал… — записываю голосовое и