Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! - Анна Кривенко

У меня свой бизнес. Я творческая натура. Всё время что-то покупаю и продаю, переделываю, перешиваю, перекрашиваю. Моё хобби стало моей профессией. Я получаю от этого безумное удовольствие.

Откуда такая тяга? Из непростого детства. Когда ты растёшь в деревне, родители часто сидят без денег, а ты — маленькая девочка, мечтающая о чём-то особенном — о красивой сумочке, ярком браслете, оригинальном цветочном горшке для своего единственного кактуса, — то не остаётся ничего, как создать это своими руками.

Я создавала красоту и оригинальность всю свою жизнь. Научилась работать с глиной, вязать, шить, вышивать, плести. Всё это — чтобы сделать свою жизнь ярче и лучше. Чтобы, не имея многого, жить полноценной жизнью.

Теперь у меня есть деньги и возможности. Теперь я могу позволить себе всё, что захочу. Но я не отказалась от старых привычек. Потому что создание чего-то из ничего по-прежнему приносит мне огромную радость.

Улыбнувшись своим мыслям, я нашла глазами пешеходный переход, дождалась зелёного сигнала светофора и пошла. Пройдя больше половины дороги, я вдруг услышала визг тормозов. Оглянувшись, увидела, как на меня несётся обезумевший грузовик.

Открыла рот в беззвучном крике. Руки и ноги онемели. В голове промелькнули все мысли и воспоминания, которые только могли вместиться в сознании.

"Неужели правда, что перед смертью человек видит калейдоскоп всей своей жизни?" — промелькнуло в разуме неуместное…

Удар. Боль. Темнота.

Сколько я пробыла в этом состоянии, не знаю. Очнулась от дикого холода и боли в голове. Но я жива! О, Боже, я жива!

Попыталась приподняться и поняла, что мои руки утопают в снегу. С трудом села. Перед глазами всё двоилось. Голова раскалывалась.

— Мама, мама! — послышался слабый голос. Чьи-то руки схватили меня за локти.

— Мама, вставай, тебе плохо?

Я нахмурилась и в изумлении уставилась на двух незнакомых детей. Один — мальчик лет десяти, светловолосый, голубоглазый, с длинными ресницами, почти незаметными бровями. С другого бока стояла девочка, совсем малышка, лет пяти, такая же светленькая и голубоглазая. Они явно были братом и сестрой.

Но почему они называют меня мамой?

Я огляделась. Вокруг простиралось заснеженное поле, на горизонте переходящее в еловый лес. Никакой дороги, светофора, грузовика и вообще города. Что происходит?

— Мама, ну что с тобой? — воскликнула девочка и начала хныкать. — Вставай! Мне холодно, нам нужно уходить.

Меня раздражило то, как она дёргала меня за руку, и я поспешно освободилась от ее хватки.

— Девочка, кто ты такая? И перестань меня дёргать! Ты, наверное, ошиблась. Я не твоя мама.

Ребёнок замер и уставился на меня широко раскрытыми глазами, полными ужаса.

— Мама! — прошептала она, а потом разрыдалась. — Алёшка! Наша

Глава 2. Заброшенное поместье…

— Послушайте… — начала я, уверенно поднимаясь на ноги. Правда, тут же покачнулась от непонятной слабости. Всё вокруг казалось каким-то нереальным, словно я очутилась внутри чужого сна. Я уже хотела сказать этим детям, что они явно ошиблись, и я абсолютно точно не их мать, но тут мой взгляд зацепился за собственные руки. Боже, что это?

Мои ногти! Где они? Я же всегда обрезала их строго по форме, аккуратно подпиливала, а теперь… Теперь передо мной были какие-то грубые обрубки. Руки холёные, но до привычного идеала им далеко.

Перевела взгляд на свою одежду. Платье странного покроя, ткань грубая, блеклая. Сверху накинут плащ — чёрный, с белым мехом по краю. Вроде бы выглядит богато, но фасон какой-то безумный, честно говоря. А обувь! На ногах красовалась не обувь, а кошмар какой-то! Короткие кожаные сапоги собрались гармошкой. Я бы такую обувь никогда в здравом уме не надела…

А еще я в шерстяном платке! Опустила его на плечи и нащупала волосы. Матерь Божья! У меня оказались очевидно длинные волосы, закрученные в какую-то витиеватую прическу и сколотые на затылке огромной тяжелой брошью. Она была ужасно холодной от мороза.

А ведь меньше часа назад я носила стрижку каре!

— Мама, мы сейчас замёрзнем! — раздался тонкий голос, и кто-то дёрнул меня за юбку.

Я вынырнула из потока мыслей и взглянула на девочку. Она смотрела на меня умоляющим взглядом.

— Дети, что происходит? Как я здесь оказалась? — выдохнула растерянно.

Мальчик, стоявший чуть поодаль, сделал шаг ближе. Его лицо было напряжённым, а взгляд был полным боли.

— Ты… наша мама, — тихо произнёс он. — Неужели ты ничего не помнишь? Так сильно ударилась головой?

Голова и правда болела. Как будто меня хорошенько приложили чем-то тяжёлым. Я почувствовала, как к горлу подступает паника, но заставила себя успокоиться.

— А куда мы идём? — наконец выдавила из себя, стараясь говорить ровно.

Мальчик отвёл взгляд.

— Папа выгнал нас, — ответил он, и его голос прозвучал ужасно тоскливо. — Он сказал, что мы ему больше не нужны…

Девочка снова всхлипнула. Мальчик смахнул слезу с щеки и отвернулся, будто стыдясь своей слабости.

Я застыла. Сердце сжалось, заставив меня почувствовать боль в груди. Какой ужас! Что за мерзавец их отец??? Как можно было выгнать собственных детей на улицу в такой холод??? Чудовище просто!

Мне стало настолько их жаль, что эта жалость заставила отстраниться на некоторое время от собственной растерянности. Я должна что-то сделать, иначе мы тут просто замерзнем до смерти…

— Нужно найти тепло, — произнесла решительно.

Мальчик поднял голову.

— Мы шли в старое поместье. Оно когда-то принадлежало бабушке и дедушке. Оно заброшено, но больше нам идти некуда…

— Ты знаешь дорогу? — спросила я, чувствуя, как холод начинает сковывать движения.

Он кивнул.

— Тогда веди, — бросила я, собираясь с духом.

Я не понимала, кто эти дети и как оказалась здесь, но оставить их посреди поля в одиночестве не могла…

* * *

Поместье показалось впереди внезапно. Мы шли по заснеженной дороге, когда сквозь серую пелену вечернего сумрака проступили его очертания. Огромное, мрачное — оно отчаянно напомнило мне темные сказки.

Верхние этажи были разрушены: крыша провалилась, кое-где торчали остовы стен, едва прикрытых снегом. Нижние окна зияли пустыми проёмами, а те, что ещё сохранились, были плотно зашиты досками.

Я замерла, невольно восхищаясь его размерами. Величие прошлого всё ещё угадывалось в этом здании, несмотря на состояние. Ограда, когда-то обрамлявшая двор, была наполовину обрушена. От массивных ворот осталась только одна створка, которая висела на ржавых петлях и поскрипывала от ветра. Вторая валялась в снегу.

— Это оно? — спросила я у мальчика.

— Да, — тихо ответил он, глядя на поместье с дикой тоской.

— Вы уверены, что это… безопасно? — я ещё раз окинула взглядом здание, а потом