Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко

— Вон! — произнёс молодой человек медленно и жёстко, указывая на дверь. — У вас всего минута, или я вызываю охрану.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Мне оставалось только покинуть этот кабинет — с жутким чувством, что либо мир сошёл с ума, либо я.

Я вышла. Уставилась на коридор с высоченными арочными потолками и побеленными стенами. Пахло больницей. Ощущение было такое, будто я попала в далекое-далекое прошлое.

Минимум на сотню лет назад.

Но это же невозможно… Захолустье какое-то, наверное.

* * *

Пошла вперёд, чувствуя, что телом своим владею не до конца. Справа и слева мелькали двери — деревянные, с потёртыми табличками, какими-то странными буквами, будто…

Вдруг одна из дверей приоткрылась, и из неё вышла женщина — в жутко накрахмаленном белом переднике. На голове — что-то вроде старомодного чепца, а под ним туго собранные волосы. Она посмотрела на меня, как на вылезшую из канализации крысу. Её губы скривились, и она тут же обернулась через плечо:

— Фаина Игнатьевна! А ну-ка глянь, в каком состоянии сегодня Анька! Где-то набралась, поди!

Вторая женщина, постарше, тоже появилась в дверном проёме. Она смерила меня взглядом с ног до головы.

Я молчала. Что говорить? Объяснять, что я не понимаю, где нахожусь? Что минуту назад какой-то сумасшедший выгнал меня из кабинета, обвиняя в чём-то грязном?

— Точно-точно… — пробурчала вторая. — Аня, хватит шататься где попало! Хочешь увольнения? Так за этим дело не постоит. Бери ведро, тряпку — и вперёд!

Мне кивнули на деревянный таз, швабру и тряпку, стоящую рядом.

— Полы в восточном крыле! — скомандовала первая женщина, словно это было само собой разумеющимся. — Начинай от главной лестницы и иди до приёмной. И чтобы к полудню всё сияло. Поняла меня?

Я открыла рот, но слов снова не нашла. Что-то внутри меня шептало: «Сопротивляйся, спроси, кто они такие, где ты вообще находишься, что происходит?» Но тело действовало само. Ноги зашагали вперёд, руки сжали рукоять швабры…

Я схватила ведро и пошла по коридору, как будто это действительно было моей работой. Хаос в голове был сильнее любых слов. Будто проще было двигаться, чем остановиться — и окончательно сойти с ума.

Стоп! Но такого же ведь не бывает, чтобы разум не мог управлять собственным телом… Да что со мной творится?

Я остановилась, отставила ведро, швабру и посмотрела на свои руки. Батюшки свет! Они же не мои. И одежда не моя.

О Господи… где я?

Кажется, я попала в другой мир и в чужое тело!!!

И это не сон…

Глава 2 Решение

Я шла, едва переставляя ноги и сжимая в руках ведро со шваброй. Голова раскалывалась, тело казалось чужим. Я всё ещё не верила происходящему. Но двигалась — шаг за шагом, как заведённая, будто в этом было хоть какое-то спасение.

Мысли, тяжёлые, как мокрое сукно, давили на меня.

Я ведь потомственный медик. Папа был хирургом, мама — анестезиологом. Поступила в университет с первой попытки. Училась с удовольствием, закончила с отличием. Потом была ординатура, сложная, нервная. Потом — практика. А позже началась настоящая работа.

Свою работу я любила. Всю себя отдавала ей. Каждая дежурная ночь, каждый вызов, каждое спасибо от пациентов — это было моё. Это было обо мне.

Оттого, наверное, и ушёл Виктор — муж. Я постоянно задерживалась: то дополнительная смена, то кипа документов, то какой-нибудь сложный случай. Ему приходилось и готовить самому, и продуктами запасаться впрок. Часто проводил вечера в одиночестве. Видимо, надоело. Нашёл себе другую — домохозяйку. Сразу килограмм десять набрал, кстати… Я потом случайно фото видела.

Детей у нас не было. Бог, как говорится, не дал. А теперь, думаю — и к лучшему. Если я умерла… значит, могла бы оставить их сиротами. А так — выходит, что на Земле меня ничего больше не держит…

Жалела ли я, когда Виктор ушёл? Да. Было больно. Очень. Словно изнутри вырвали кусок. Эта рана не заживала пару лет точно. Но потом… стало всё равно. Я ушла с головой в работу. Жила внутри своего призвания и чувствовала себя относительно счастливой…

А потом произошло это нелепое падение. Всего лишь неудачный шаг, и я здесь. Неизвестно где. И непонятно — в качестве кого.

Хотя… всё же понятно. Есть некая Анька — презренная санитарка, которую один надменный доктор без малейшего колебания называет потаскухой, а остальные шпыняют, как последнего бомжа. Есть некий покойный отец, ради которого эту Аньку, видимо, ещё не выгнали с работы.

И что теперь делать мне, вот скажите? Идти полы мыть? Серьёзно?

Швабра в руке казалась омерзительной. Я глянула на мутное ведро. От него неприятно пахло.

И всё же… я шла.

Если включить логику, то положение у Ани — не очень. Ей сейчас нужно быть покорной, как никогда, чтобы сохранить рабочее место.

То есть… мне нужно быть покорной, раз уж я оказалась в её теле.

Интересно, сколько ей лет? Зеркала нигде не наблюдалось, а я и не стала искать — не до того.

Я редко в своей жизни впадала в панику — работа обязывала быть хладнокровной. Вот и сейчас, только осознав, что стою на некой грани, попыталась взять ситуацию в свои руки.

Несмотря на обвинения, презрение и дикую головную боль, мне нужно исполнить обязанности санитарки.

Решено.

Отправлюсь-ка я туда, куда меня… нелюбезно послали.

* * *

Каменные ступени уходили вниз, к первому этажу. Они были широкими, немного стертыми у края, будто по ним ходили веками. Перила — из тёмного дерева, гладкие, отполированные ладонями. Стены — светлые, побелённые, с тонкими трещинами, идущими вверх от угла.

Я спускалась медленно, стараясь не оступиться. Внизу начинался холл. Просторный, с высокими потолками. По нему сновали люди — медперсонал и очевидно клиенты.

Я остановилась у последней ступеньки, невольно замерев. Только сейчас смогла как следует рассмотреть, как одеты женщины. Наряды — точно, как в дореволюционной России: длинные юбки до пола, светлые блузы с высоким воротом, рукава до запястий, волосы убраны в пучки, прикрытые шляпками или чепцами. Никто не носил ничего яркого — всё сдержанное, неброское, но элегантное, что уж там…

Мужчины — в длинных сюртуках, с тяжёлыми ботинками и тростями, даже если на вид им было не больше сорока.

Медсёстры… Те были отдельной кастой. Их отличала одинаковая форма: тёмно-синие платья с накрахмаленными фартуками и высокие головные уборы-чепцы, плотно